я достиг некоторого эффекта – отвлек внимание гризли от жертвы. Зверь медленно повернул голову, словно недоумевая по поводу моего глупого наскока, и в этом движении сказалось его отличие от хищников кошачьей и собачьей породы, которые сделали бы это гораздо быстрее. Оглядев меня маленькими глазками, он, похоже, обдумывал: разделаться с первой жертвой или же приняться за следующую. Заминка спасла мне жизнь, ибо за это время у меня мелькнула мысль – единственная, которая могла спасти из ситуации, в которой я находился.
Выхватив револьвер, я подскочил со спины к медведю, который продолжал глядеть на меня, повернув голову, и четыре раза подряд выстрелил ему прямо в глаза. Точно так же, как в случае со вторым бизоном, которого я уложил недалеко отсюда. Все это произошло очень быстро, а в следующий миг я уже отпрыгнул далеко в сторону и, вытащив нож Боуи, застыл на месте.
Сделай я это чуть позже – заплатил бы жизнью, ибо ослепленный зверь тотчас оставил дерево в покое и метнулся туда, где я только что находился. Не найдя меня, он, злобно фыркая и бешено ударяя лапами по чему попало, принялся искать своего неожиданного противника. Точно взбесившись, гризли кувыркался, рыл землю, прыгал в стороны, размахивал лапами, пытаясь зацепить своего обидчика, однако схватить меня ему не удавалось. Возможно, запах и привел бы его ко мне, но он неистовствовал от ярости и боли, что мешало ему спокойно следовать своему чутью и инстинкту.
В конце концов он отвлекся и занялся своими ранами. Пыхтя и скаля зубы, медведь уселся на задние лапы, а передними стал водить по глазам. Я быстро подскочил к нему и дважды вонзил клинок зверю между ребер. Гризли хотел было схватить меня, но я снова успел улизнуть. Однако в сердце ему я не попал, и медведь с удвоенной яростью пустился за мной в погоню, продолжавшуюся около десяти минут. При этом зверь потерял много крови и заметно ослаб. Потом он опять весь выпрямился, чтобы достать лапами до глаз. Воспользовавшись моментом, я и нанес ему еще два удара подряд, на этот раз более удачных. Хищник грузно опустился на передние лапы и, пока я отскакивал в сторону, помчался куда-то вперед, шатаясь и фыркая. Затем – опять в сторону, и – снова обратно. Он хотел еще раз подняться на задние лапы, но сил у него не хватило, и он упал. Тщетно стараясь встать, он несколько раз перекатывался с одного бока на другой, пока наконец не вытянулся и не затих.
– Слава богу! – раздался с дерева голос Рэтлера. – Околел наконец!
– Спускайтесь на землю! – бросил я ему через плечо.
– Еще рано! Осмотрите сперва гризли – вдруг он жив?
– Он мертв.
– Да вы и понятия не имеете о живучести такого зверя. Ну осмотрите же его!
– Ради вас, что ли? Хотите узнать, околел он или нет, осмотрите его сами! Разве слова неопытного гринхорна что-нибудь значат для вас?
Я повернулся к его спутнику, который продолжал лежать или висеть на дереве в прежнем положении. Он уже не кричал и не двигался. Его лицо было искажено до неузнаваемости, а остекленевшие глаза смотрели сквозь меня. Клочья мяса висели у него от бедра до щиколотки, а из живота вываливались внутренности. Я пересилил овладевший мной ужас и крикнул ему:
– Сэр, отпустите руки! Я сниму вас с дерева.
В ответ – тишина. Он молчал, ни малейшим движением не обнаруживая, что слышит мои слова. Я попросил его товарищей спуститься на землю и помочь мне. Однако знаменитые вестмены решились на это только после того, как я несколько раз перевернул медведя и таким образом убедил их в его смерти. Только тогда они помогли мне снять с дерева страшно изуродованную жертву гризли. Сделать это оказалось не просто, поскольку руки несчастного так крепко вцепились в ствол, что мы лишь с неимоверными усилиями смогли их отцепить. Конечно, несчастный был уже мертв.
Его ужасная кончина как будто нисколько не подействовала на банду Рэтлера, все ее члены собрались вокруг медведя, и их предводитель сказал:
– Сперва медведь хотел нас сожрать, а теперь и сам пойдет нам на ужин. Эй, ребята, живо за дело! Сначала сдерем с него шкуру, а там доберемся до окорока и лап!
Рэтлер вытащил нож и присел на корточки, готовый действовать. Тут я не выдержал и произнес:
– Не лучше ли вам было бы испытать свой нож на медведе, когда он был еще жив? Сейчас, по-моему, поздновато. Не трудитесь зря!
– Что? – вспыхнул главарь. – Уж не запретите ли вы мне вырезать кусок из этой туши?
– Именно так, мистер Рэтлер!
– На каком основании?
– На том, что это я убил медведя.
– Это вранье. Вы будете утверждать, что гринхорн ножом сможет убить гризли? Мы первыми стреляли по нему, как только увидели!
– А потом взобрались на деревья. Да, это было так, а не иначе!
– Мы попали в него несколько раз! Оттого он и издох в конце концов. А не от пары булавочных уколов, которые вы нанесли ему, когда он был уже полумертв. Медведь принадлежит нам, и что захотим, то с ним и сделаем! Ясно?
Рэтлер снова собрался приняться за дело, но я предостерег его:
– Оставьте медведя в покое, мистер Рэтлер, иначе я заставлю вас уважать чужое право! Надеюсь, вы меня тоже поняли?
Рэтлер не среагировал, а полоснул ножом по шкуре медведя. И тут я взорвался: схватил его прямо в том положении, как он сидел, поднял и швырнул о ближайшее дерево с такой силой, что оно, кажется, затрещало. В этот момент я разошелся не на шутку, и мне было решительно все равно, что с ним произойдет. Он еще летел к дереву, а я уже выхватил второй заряженный револьвер и был готов к любым неожиданностям. Рэтлер вскочил на ноги, угрожающе махнул ножом и, яростно сверкнув глазами, воскликнул:
– Поплатишься! В третий раз не тронешь!
Он сделал шаг мне навстречу. Я же направил на него дуло револьвера и пригрозил:
– Еще шаг, и я пущу вам пулю в лоб! Уберите нож, а то заржавеет! Считаю до трех. Раз, два…
Рэтлер держал нож крепко, но я на самом деле решил стрелять: если и не в голову, то в руку, поскольку только так мог заставить его себя уважать. К счастью, дело не дошло до стрельбы: в самый критический момент раздался чей-то громкий голос:
– Джентльмены, вы с ума сошли! Должна быть веская причина, чтобы белый белого спроваживал на тот свет. Остановитесь!
Все повернулись в направлении, откуда донеслись слова, и увидели выходящего из-за дерева человека. Он был маленького роста, тощий и горбатый, но одет и вооружен почти как краснокожий. Хотя разобраться сразу, белый он
