Латакию, а с нами в колонне парень – новенький, первый раз в такой поездке. Мы с пацанами переглянулись и решили «проверить на прочность». До развязки оставалось пару километров, а там как раз поворот на Ливан, огромная табличка –
Lebanon. Я начинаю гнать ему байку:
– Зачем нам в Латакию? У нас при себе кэш, груз хороший. Поворачиваем сейчас в Ливан, садимся на сухогруз – и в Австралию. Живём как белые люди, и никто ничего не узнает.
Парень побледнел, слушает, глаза как у оленя в свете фар.
– Да ну на хрен! – говорит. – Вы серьёзно?
Мы смеёмся:
– Конечно, серьёзно. Вот поворот, смотри!
В итоге выдержал проверку, не стал поддакивать, не соблазнился на «лёгкую жизнь». Мы потом долго ржали, но такие «психологические тренировки» многое показывали. Сразу становилось понятно, кто рядом с тобой: товарищ, которому можно доверять в бою, или тот, кто при первой возможности сорвётся в сторону.
В окопах
Мы тогда уже понимали: скоро будет серьёзная работа. Подтянулся первый отряд, и нам нарисовали задачу – встать на усиление. Место выбрали характерное: перед заводом[62], где дорога уходила налево, в сторону Шаирских полей. Там и стоял подбитый танк – сирийский он был или духовский, уже никто не вспоминал. Башню оторвало взрывом, останки экипажа валялись вокруг, обветренные, мумифицированные, кое-что зверьё растащило. Картина была жуткая, но для нас этот танк стал ориентиром, почти символом позиции.
Вокруг него мы оборудовали оборону. Несколько линий валов, брустверов, окопы – подзакопались основательно. Сначала здесь держала рубеж «четвёрка», мы их сменили. Но несколько их отделений остались рядом, вместе с нами. Среди них был Ткач – молодой спортивный и подвижный парень, с которым позже, уже осенью, мы снова встретились, когда он стал моим замкомвзвода.
Рядом со мной в позиции сидел Хонда. Он, как только встал на участок, тут же вырыл себе аккуратный окопчик, всё под себя обустроил. Мы тогда стояли плотной связкой: одно или два отделения четвёртого отряда и мы. Каждый отвечал за свой сектор, и каждый понимал, что в случае наката держать удар придётся именно здесь – у этого ржавого танка с оторванной башней.
Сидим на позициях, напряжение висит в воздухе. С высот, что напротив, по нам начал работать танк – с закрытой позиции. Самый неприятный вариант. Снарядов не видно до последнего: то перелёт, с грохотом где-то позади, то недолёт, и земля вздымается прямо перед носом. И сидишь, ждёшь, куда в следующий раз прилетит.
И вот в один миг – прямое попадание. Снаряд угодил точно в окопчик Хонды. Его всего засыпало песком и каменной крошкой. Хонда был невысокого роста, худощавый парнишка, и, наверное, только это его тогда и спасло. Позже он погибнет, в 2019-м, тоже в Сирии, но уже в другой истории, не с нашей Компанией. А тогда… Тогда он выбрался.
Я был всего в метре от него, в своём заглублённом окопе. Я на всякий случай укрепил его куском железа от того самого подбитого танка, что торчал рядом, сделал перекрытие. Когда удар прошёл, мы с ребятами сорвались с места и начали его раскапывать. Земля рыхлая, песчаник, пыль клубами. Сердце в горле: живой – не живой?
И вдруг он сам поднимается, весь облепленный песком, глаза круглые, но живой. Откапывается, отфыркивается и говорит:
– Заебись! Меня не убьют – я маленький. Мне окоп копать меньше надо!
Мы сперва стояли, как оглушённые, а потом заржали все вместе, прямо среди этой пыли и вони от снаряда. Смех был нервный, но настоящий, от облегчения.
Ночью дежурство, смены короткие, сон урывками. Я был с тепляком – прибор хороший попался, «Фортуна»[63], на несколько километров брал, ошибиться было невозможно. Сижу, смотрю – и вдруг вижу: из-за холма, метрах в трёхстах, силуэт. Тёплая сигнатура. Человеческая.
Сначала мелькнул, потом будто растворился. Я аж присел: да ну на хуй, думаю, показалось? Но нет, жду. Минуты тянутся, дыхание в уши бьёт. Толкаю пацанов:
– Подъём, вкруговую! Духи лезут.
И точно, опять вспыхнула голова на тепляке, вынырнула из-за холма. Версия напрашивалась сама собой – может, вытаскивали своих убитых командиров из той низины, где «четвёрка» неделей раньше устроила им мясорубку. Там тогда человек сорок положили, все валялись в куче, жмурики. Эти были другие – монголоидного вида.
Мы долго гадать не стали. В спарке пулемёт и АГС – и как навалили туда! Вспышки, очередь за очередью, гул гранатомёта. Потом – тишина. Всё, заебись, мы знали: никто живым оттуда не уйдёт.
Через несколько дней по нашим же боевым порядкам пошла «Копейка». Двигались вдоль дороги, дальше на штурм. Тогда как раз начался ад по подрывам. Потому что духи, когда брали Пальмиру, затрофеили взрывчатки до хрена: и ОЗМ[64], и тротил, и прочее добро. В ангарах этого барахла – завались, и всё потом шло против нас.
Я помню, сидим мы, прикрываем сектор, а впереди двигаются пацаны «Копейки». Двое или трое – и вдруг взрыв. Их подкинуло метров на двадцать пять вверх, как кукол. Оранжевый огненный гриб, характерный оттенок селитры, гул в ушах. Один упал уже мёртвый, моментально. Другие – не знаю, туда мы уже не шли, это был их участок.
Мы продолжали держать свои сектора, прижимая зубы. Но «Копейка» задачу выполнила. Пусть и ценой крови, пусть через ад этих подрывов – но они вытеснили духов с высот и двинулись дальше.
Зуб
После того как фронт удалось протолкнуть дальше, мы на своих позициях уже оказались не нужны. Нас отправили обратно на «Танкодром». Там как раз начали подтягиваться новые силы: второй отряд разворачивался, первым делом их отправили на те же Шаирские поля и высоты у Джазали.
Я тогда выехал на Т–4, но вскоре пришла новая задача – работать вместе со вторым отрядом. Толик-Монгол вёл свой взвод, Назар тоже был с нами. Мы пошли дальше от Джазали, в сторону высоты, которую называли «Зуб». За ним тянулась дамба, плотина, а нам предстояло двигаться по правому флангу. Вторая рота зажимала справа, мы шли крайними, замыкали хребет.
Заняли мы этот самый «Зуб», и вот что удивительно – нашли там ретрансляторы натовского образца. Настоящее радиоэлектронное оборудование, генераторы, какие-то модули с гнёздами под сим-карты, антенны. Мы в технике особо не разбирались, просто собрали всё и передали наверх для анализа. Потом сказали, что за находку нам премию выписали.
