Коран самим фактом своего ниспослания положил начало новому этапу развития человеческой мысли. Благодаря этому общество вышло за пределы узкого, застылого мышления и вознеслось на высоту открытой и зрелой мысли, которая на последующих этапах достигла такого философского уровня, с каким не в состоянии сравниться никакая иная философия и никакая иная переходящая из одной культуры в другую научная мысль. Эта новая, кораническая мысль на протяжении веков вела за собой весь мир и его законодательные и нравственные устремления. И мир не знал ничего, сравнимого с коранической мыслью!
В связи с этим доктор Мухаммад Йусуф Муса[126] пишет: «Коран стал основным фактором философского расцвета исламского мира. Мусульманские мыслители стремились объяснить своим ученикам и оппонентам кораническую философию, ее антропологическое послание, проповеданный им образ отношения человека со Всевышним Богом. Очевидно, что Коран, прежде всего иного, есть Писание истинного вероучения и доброго закона, пригодных во всякое время, на всяком месте; он – провозвестник этического учения, незаменимого для становления всякого здравого общества»[127].
О том же в свое время говорил и айатолла Абу-л-Касим ал-Хо’и: «Все потому, что это Писание есть Книга, гарантирующая собою исцеление человечества и достижение им счастья. Коран – это источник для языковеда и пособие для грамматика, довод для правоведа и образ для литератора, предмет изучения мудреца, советник проповедника и цель моралиста. Он служит социальным и политическим наукам; на нем основываются науки религиозные. Его водительство обнажает тайны вселенной и законы ее бытия»[128].
Также уместно вспомнить и о следующем речении Муртазы Мутаххари[129]: «Поистине, мусульманские философы смогли, вдохновившись Благородным Кораном, словами Благороднейшего Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, и проповедями Чистых Имамов, да будет доволен ими Аллах, основать философскую школу, искусно пользующуюся логической методологией»[130].
Возможно, арабо-мусульманское сознание обязано своей философской, научной, социологической мыслью, ее широтой, всеохватностью и глубиной именно существованию этих «темных» айатов. Ведь последние подталкивают мусульманина, созерцающего Коран, к познанию их смысла – а значит, к углублению и расширению мысли своего читателя.
3. Облегчение понимания сложных истин.
Толкование выдающимся ученым мужем ат-Табатаба’и[131] этой, очередной мудрости, явленной миру в ниспослании неясных по смыслу айатов, может быть кратко изложено в следующих тезисах.
Во-первых, укрепление связи с Аллахом Всевышним и бытием вечных истин мира, скрытого от людского восприятия (‘алам гайбийй), крайне необходимо для человека; более того – эта необходимость и есть средоточие самого «духа» исламской картины реальности. Следовательно, мусульмане не могут не располагать достаточным объемом знаний о сущности этой связи.
Во-вторых, человек, как бы то ни было, остается узником своей слабости и собственных умственных и чувственных образов, представлений, приобретенных в продолжение жизни. Люди же отличаются друг от друга по степени «насыщенности» накопленных образов и их количеству.
В-третьих, как следует из сказанного прежде, Коран не вправе был умалчивать о необходимой связи человеческого мира с миром сверхчувственным – и потому он попытался объяснить такие высокие смыслы, прибегнув к языку сравнений и притч. Так, абстрактные (муджаррад) смыслы, представленные чувственно постигаемыми примерами, были разъяснены различным по своей степени умам.
В-четвертых, понятно, что представляемое и представляющее, пример и смысл не могут быть идентичны друг другу в части свойств – ввиду различия миров, к которым они принадлежат; мир абстракций не похож на мир материальный. Таковая разница может привести читателя к целям, не совместимым с главной целью подобных сравнений – то есть с кораническим Водительством, – а именно:
А. к переносу физических свойств представляющего на само представляемое – что, конечно, означает искажение истины и изменение цели повествования;
Б. к излишнему желанию человека «упростить» представляемое с учетом известной степени грубости представляющего примера, – что неизбежно приводит к искажению дополняемого одними и излишне упрощаемого другими искомого смысла.
В-пятых, стремясь избежать этих двух крайностей, Коран равномерно распределяет смыслы повествования между разного рода притчами и аллегориями, толкующими друг друга.
В итоге наших размышлений мы получаем следующий результат:
А. читатель Корана осознает тот факт, что упомянутые выше образы – это всего-навсего примеры, не выражающие абсолютной истины и не наделяющие материальную среду всеми своими свойствами;
Б. все эти образы, поставленные читателем в один ряд, толкуют друг друга – и, тем самым, избавляют притчи от свойств материальной их стороны.
Так осуществляется общекораническое Водительство и устраняются неизбежные недостатки стиля[132].
О том же писал и Ибн ал-Лаббан, автор труда Радд ал-айат ал-муташабихат ила-л-айат ал-мухкамат («Толкование айатов с неясным смыслом через ясные по смыслу айаты»), иллюстрируя сказанное более сложным примером. Согласно составителю Манахил ал-‘ирфан, Ибн ал-Лаббан отмечал: «В бытии нет другого, нежели Аллах, действователя, – и деяния рабов Аллаха должны быть приписаны источнику их существования, то есть Всевышнему, у Которого нет подобия или помощника. Их деяния суть Его действование; Его довод – следующие слова: «Не спрашивают Его о том, что Он делает, а их спросят» (21:23). Известно, что деяния рабов Аллаха невозможны без действия их членов, – хотя эти деяния и отнесены ко Всевышнему. Вместе с тем известно, что атрибуты Всевышнего, являющиеся нам, бывают двух видов. Первые приписываются Ему – но обладают тварным образом, чтобы служить вразумлению и утешению Его рабов. Об этом Всевышний, непричастный телесности, сказал так: «Сражайтесь с ними – накажет их Аллах вашими руками» (9:14). Иными словами, все, что бы ни делали рабы своими руками, есть действие Всевышнего.
Что касается второго вида божественных атрибутов, то о нем известил нас Его Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, со слов Господа: «Мой раб будет приближаться ко Мне, исполняя необязательные Мои предписания (навафил) до тех пор, пока Я не полюблю его. Когда же Я полюблю его, Я стану его слухом, коим он слышит, его взором, коим он видит, его рукою, которой он повелевает, и его ногой, которой он ступает по земле»[133]. Аллах совершил это со Своим Пророком, сказав: «Поистине, те, которые присягают тебе, присягают Аллаху» (48:10); Он же сказал: «И не ты бросил, когда бросил, но Аллах бросил» (8:17). Все это поясняет следующее: то, что приписывается Аллаху Всевышнему из числа деяний тварных тел, не уподобляет Его твари и их телам – но многое объясняет людям и радует их сердца»[134].
4. Общая весть и частное послание.
Фахр ад-Дин ар-Рази упоминает и о таком мнении по вопросу о муташабих-айатах, во многом подкрепляющем мнение предыдущее. Ар-Рази уверен, что Коран зовет за собой и простецов, и мудрецов. Но простецы часто бегут от познания истин – а потому те из них, кто
