— это неправда», — подумал Филипп и почувствовал себя глупо.
Он не хотел обманывать тетю. Не хотел, чтобы она думала, что он все время ее обманывал. Что делал за ее спиной что-то плохое.
Он должен ей что-то сказать. Только что? Может, лучше ничего не говорить? Ведь она ни о чем не спрашивала, правда же?
Он сохранил текст на свою флешку, удалил файл с рабочего стола, а потом и из корзины и, замирая от страха, спустился вниз. Но тетя Агнешка — это тетя Агнешка, и она ни о чем его не спросила. Сказала только:
— Я возьму Бодека и немного провожу тебя. Тебе нужно пройтись. Я и сама охотно разомну старые кости. С утра только пишу и пишу. Стучу по этой клавиатуре и стучу. У меня уже пальцы свело. Если точнее, то три пальца. — Она улыбнулась. — Потому что я, по большому счету, пишу только тремя.
«А ты?» — Филипп почти что услышал вопрос.
Но ничего такого не прозвучало.
— Тетя, извини, это я должен с Бодеком…
— Ой, перестань, ты его сегодня уже выводил. Теперь моя очередь. Я ведь говорю, что мне тоже необходима прогулка. Я сегодня много написала.
«А ты?» — Филиппу снова показалось, что этот вопрос повис в воздухе, как огромный металлический шар. Но тетя ничего такого не спросила.
Через четверть часа троица вышла из дома. Филипп вел велосипед, а тетя — Бодека. На улице и правда уже темнело. И поэтому волчьи глаза стали еще заметнее. Они внимательно за ними наблюдали.
«Трудно поверить, что тетя их не видит, — подумал Филипп. — А если видит? Может, если бы я ей о них сказал, она бы совсем не удивилась?»
«Тетя, в Волчьем Потоке есть волки. Я вижу их там и там, о, и там. А ты?» — «Я тоже», — ответила бы тетя.
Может, другие видят то же самое, но стыдятся об этом сказать? Только как это проверить? Надо бы начать об этом говорить. Но ведь это так трудно.
Как с этими волками.
Не-е-ет, тетя не может их видеть. Потому что их нет.
Не все, что видно, существует.
— Привет, волки, — прошептал Филипп, хотя ему казалось, что он поприветствовал их про себя.
— Что? — переспросила тетя.
— Нет, ничего, — ответил он быстро.
Да. Лучше молчать.
Интересно, что тетя теперь о нем думает. Что она подумала, когда увидела тот текст на экране компьютера?
Наверняка ничего хорошего. Наверняка что-то типа: «Я ему, значит, разрешаю здесь каждый день просиживать, а он в ответ мне врет, что будет сидеть в интернете, а в это время без разрешения открывает мой Word и целыми часами пишет? Да к тому же какое-то никчемное ТСЧ! Обычное ТСЧ!»
Они молча дошли до границы парка и остановились.
— Ну все, мы кругом, шагом марш! — сказала тетя.
— А можно мне еще прийти? — спросил Филипп прежде, чем успел подумать.
Он был уверен, что и молчание, и это «кругом, шагом марш» — заявление об окончательном расставании.
Сейчас он услышит: «Прийти? Ты шутишь?» и зачем он вообще спросил?
— Почему ты спрашиваешь? — Тетя выглядела удивленной. — Что-то произошло?
— Ну потому что…
— Мы же договорились, что ты приходишь после обеда, не спрашивая. В случае внезапных изменений в моих планах я должна звонить и предупреждать. Так в чем же дело? Случилось что-то?
Филипп отчаянно сражался с мыслями.
— Филипп… Что такое?
Он ответил не сразу. После очень длинной, хотя на самом деле максимум четырехсекундной паузы он залез в карман штанов и вынул флешку.
— Ты бы почитала? — спросил он едва слышно.
— А что это? Ты что-то написал?
Словно она не знала.
— Вроде да. То есть — да. В то время, когда… Ну, у тебя… Но это… такое странное что-то. Сплошные… глупости. И я еще не закончил, — он говорил все еще очень тихо. — И нет начала. Вроде как. И конца тоже.
Тетя улыбнулась и взяла флешку.
— Ты правда хочешь, чтобы я это прочитала?
Ну разумеется, она отчаянно старалась выкрутиться.
— Нет, необязательно. Если ты не хочешь, то…
— Очень хочу. Спасибо.
Филипп чувствовал, что у него подкашиваются ноги.
Он должен еще что-то добавить, извиниться за то, что скрывал правду, или, проще говоря, темнил. Но у него вырвалось только быстрое и короткое:
— Ну, я поеду. Пока, тетя!
Он вскочил на велосипед — и был таков.
9. В Широком лесу, дома и где-то еще
— Привет, Филипп! Наверное, нам нужно будет что-то изменить в графике прогулок? Ведь завтра начинается школа, да? — с порога спросила тетя Агнешка.
Она взяла у него велосипед и подала поводок, на другом конце которого бесновался от радости Бодек.
Ни слова о тексте. Ни словечка. Даже выражение лица у нее было такое же, как всегда. Это было настолько ужасно? Он выставил себя дураком. Облажался. Стыд, позор и впору помереть. Прощай, мир!
Он твердо решил, что не будет спрашивать. Даже если от этого будет зависеть его жизнь.
— Посмотрим. Первая неделя всегда так себе, — ответил он. — Хотя я ведь могу приходить после школы, это не проблема. Вместо того чтобы сразу идти домой, я буду приходить сюда, а домой возвращаться немного позднее.
Он хотел этого из-за Бодека. Только и исключительно. Потому что писать — это уже в прошлом. Сотни световых лет назад. В этом он был уверен.
Тетя вздохнула:
— Ну, не знаю, как на это посмотрят твои родители. Еще обсудим, окей?
Что-то было не так.
Все ясно. Тетя пришла в ужас от его графомании. Любой бы пришел в ужас.
Филипп кивнул, что окей, и пошел с Бодеком на долгую-долгую прогулку на луг. Если бы он мог, то растянул бы ее до бесконечности. И в то же время больше всего ему хотелось примчаться назад на Голубую улицу и закричать: «Ну и что? Ну и что??? Скажи, наконец, что ты думаешь о той ерунде, которую я написал! Полная чушь, да?»
Когда он вернулся, минут через сорок с небольшим, в гостиной на круглом столе его уже ждали большой кусок шарлотки и сок. А рядом на стуле ждала тетя, потягивая кофе из кремово-голубой чашки.
Рядом с чашкой лежала флешка.
Тетя улыбнулась своей обычной улыбкой и сказала:
— Ну, садись. Хочешь шарлотку?
— Конечно, — ответил Филипп и плюхнулся на стул.
Некоторое время они молчали. Филипп отломил вилкой кусок пирога и поднес его ко рту. В эту самую секунду тетя сказала:
— Я прочитала.
Рука Филиппа зависла в воздухе. А потом отправилась обратно к тарелке, с нетронутым куском шарлотки.
Что
