ее вываляли в стыде, как в дегте и перьях. Саффрон потратила всю жизнь, сопротивляясь порыву стать именно такой, порыву наплевать на себя и на весь мир — и только посмотрите на нее теперь. Олицетворение трагедии.
Улица возле Дункарзаса была пустынной, не проехало ни одной повозки. Не то, чтобы она собиралась воспользоваться одной из них. Любая лошадь с хоть каплей гордости заржала бы при виде нее и умчалась прочь.
Сафф всегда могла попасть в Атерин с помощью врат portari. Хотя заклинание телепортации было стерто из всех палочек в Вэллине, взамен было установлено несколько соединенных между собой врат, в которых использовалась точно такая же магия. Но после стольких месяцев, проведенных в камере, она жаждала услышать ритмичный звук собственных шагов и почувствовать прикосновение лучей солнца к обнаженной коже.
К центру Атерина можно было попасть двумя маршрутами. Бульвар Аролланов провел бы ее мимо «Ателье мантий Клэев», которое держали двое дядей, забравших ее к себе после смерти родителей. Мал и Мэрин Клэи были одновременно яркими и эксцентричными. Они поженились в тот же год, когда Сафф появилась на свет. Церемония состоялась на берегу реки, где все утопало в цветах. Богатые покупатели приезжали со всего континента, чтобы купить одежду в ателье Клэев и послушать из уст владельцев магазина самые скандальные придворные сплетни. Мало кто из них обращал внимание на тихую девочку с пышными волосами, которая подобно призраку скользила по кладовым, держа под мышкой роман в тканевой обложке, корешок которого был сломан, а страницы растрепались от постоянного перечитывания.
Дяди присутствовали на суде, где Саффрон признали виновной по всем пунктам. Мал плакал на балконе, а суровый Мэрин сидел с непроницаемым и вместе с тем обреченным выражением лица. Он будто знал, что ужасно травмированной и пугающе целеустремленной Сафф было суждено закончить подобным образом.
На севере существовала поговорка: «Неудача порождает неудачи».
Саффрон была живым ее подтверждением.
Когда ее уводили прочь в наручниках, Мэрин сдавленно прошептал три слова: coradin se vidasi. Это выражение на древне-сартийском в вольном переводе означало: «Мое сердце не будет биться, пока мы вновь не встретимся». И если бы подобное сказал Мал, она сочла бы это манерностью и драмой, но, прозвучав из уст сдержанного, холодного Мэрина, слова резали ее как клинок.
В последнем письме, отправленном дядям из Дункарзаса, Сафф солгала насчет даты выхода на свободу. Она не вынесла, если бы те видели ее такой.
В город Саффрон отправилась другой дорогой.
Стоял ранний сабариэль — граница между летом и осенью, и мягкие лучи солнца казались тягучими. Улочки Атерина были узкими и извилистыми, украшенными мозаикой из темно-синих и изумрудно-зеленых плиток и огромными муралами, нарисованными в неглубоких альковах. Кремового цвета камень, из которого были сложены здания, потрескался от времени, и дома в городе склонялись один к другому, как уличные пьяницы. Иногда стены осыпались настолько, что образовывали темные уголки, где маги могли незаметно перепихнуться. В доносящиеся отовсюду звуки стука копыт и оркестровой музыки вклинивались полные желания стоны.
Весь город был построен ради вечного поиска удовольствия. Цветочные магазины, массажные салоны и веранды кафе заполонили улицы. Хаоса из цветов, запахов, благовоний, свежих гардений и пралине в шоколаде было почти достаточно, чтобы выбить вонь Дункарзаса из памяти Сафф. Бродячие вельвины ходили по брусчатке, попивая сладкие сливки из мисок, оставленных щедрыми горожанами, и прыгали на плечи истощенных магов, мурлыкали в их обнаженные шеи.
В конце концов, магия сама себя не восстановит.
Еда и секс были самыми щедрыми источниками удовольствия, такими критичными для выживания целого вида, что человеческие тела жаждали их, не важно магических или нет. На каждой улице располагались дома удовольствий с сияющими красными фонариками и черными навесами, увитыми плющом. В них не платили асценов. Это были заведения, где секс был радостным и свободным, где его подпитывали ачуллах и огневиски, а тела переплетались возле грубых стен и под шелковыми простынями. Вечером того дня раз в месяц, когда сменялись Великие Стражи на стенах города, каждый из членов Совета Короля отправлялся в дом удовольствий, где восстанавливал свои силы до тех пор, пока не оказывался переполненным чистой магией.
Вэллин на государственном уровне превозносил вечеринки и удовольствия над более жестким влиянием боли. В Нироте, наоборот, вся культура основывалась на последнем. Там имели популярность доски с гвоздями, изрезанные предплечья, шипастые обручи на кровоточащих бедрах, улицы были заполнены местами для порки и позорными столбами, в магазинах с темными окнами продавались приспособления для избиений и пыток, а чиновников в правительстве шрамы покрывали с ног до головы. Количество боли, которые им удавалось вынести, какой сильной они могли сделать свою магию, было для жителей Нирота поводом для гордости.
У того факта, что никто не объявлял войну жителям северной тундры имелась своя причина — они были жестокими, непокорными, их воины и знать были словно выкованы из стали и боли. И их садомазохистская культура распространялась на юг, в Восточные Республики Лаудана, Эсвайна и Тарсы, подбиралась к границам религиозного королевства Белландри.
В сравнении с этим в Атерине, оплоте гедонизма, царила идиллия, но Сафф провела в уличном патруле достаточно долгое время, чтобы заметить, что хватка Кровавой Луны стала жестче. Несмотря на приятный ветерок, все ставни были закрыты, а какой-то воняющий вином заклинатель отмывал брусчатку от следов крови, ругаясь сквозь зубы. Пожилой маг с заплетенной в косы бородой устанавливал себе на дверь засов из деминита — материала, который нейтрализовал магию. Много лет назад такой мог бы спасти жизни ее родителей.
По пути Саффрон преследовало ужасное чувство, будто за ней следят. Опасность этой неизбежной миссии уже начинала играть на ее чувствах. Паранойя заставляла тени двигаться, Сафф чуяла запах дыма там, где не было огня, пока наконец не добралась до пункта назначения.
Вишневый рынок представлял собой огромную, вымощенную брусчаткой площадь, где шум торговли не умолкал никогда, даже во тьме ночной. Назван он был в честь группы вечноцветущих вишневых деревьев, расположенной в самом его центре. Их кроны создавали естественную крышу над площадью, что была окружена с трех сторон жилыми домами, чертогами Святых с высокими башнями и храмами Авгуреста, увенчанными фиолетовыми куполами. С четвертой стороны от рынка протекла бурная река Корвен, служившая источником самой жизни для большого города.
Она перерезала по самому центру находящийся в середине Вэллина Атерин, не имевший выхода к морю. С востока столицу подпирали горы, среди которых притаилось устье реки, а с запада до самого порта Оуран простирались равнины. Торговые корабли ходили
