Самым трудным оказался подводный переход через Зондский пролив, перед которым из-за большого количества надводных судов, мы не всплывали несколько дней. Заряд батарей кончился, и мы вынуждены были включить дизели, которые потребляли просто огромное количество кислорода. Воздух на судне стал спёртым и тяжёлым, кончались баллоны с кислородом. Положение становилось критическим, и мы поблагодарили бога, когда, наконец, всплыли в свободном и обширном Индийском океане.
Однако океан на этот раз оказался куда более суров, чем тогда, когда мы проходили его в первый раз. Всплывали мы не часто, но каждый раз при этом был шторм в три — четыре балла с такими волнами, которые мы видели разве что в Бискайском заливе.
А между тем наш динозавр увеличил скорость и быстро продвигался куда-то западнее Австралии. Создавалось даже впечатление, что он направляется не куда-нибудь, а в Антарктиду. Наши моряки даже шутили, что, мол, ему надоело жариться в тропиках, и он решил покататься по ледяным откосам ледников и поохотиться на чудных пингвинов. Это объяснение, исходя из того, что других нормальных объяснений просто не было, наверное, всё-таки могло иметь какой-то смысл, но наши учёные придерживались совсем другого, отнюдь не интересного мнения, что животное просто сбилось «с курса» и уже вряд ли приведёт нас ни к месту его обитания, ни к столь ожидаемым новым открытиям. Они надеялись, что когда оно замёрзнет, мы сможем отбуксировать тушу в ближайший порт, заморозить её и отправить в морозильнике на судне в Лондон для исследований.
Взять же его живым не представлялось возможным.
Но и те, и другие оказались неправы в своих предположениях. И что самое неожиданное, учёные оказались неправы в первую очередь.
Глава десятая
Погружение под толщу ледника
Шли дни, а плезиозавр всё дальше уходил на юг. Судно давно уже пересекло экватор, стало прохладней и мы постепенно перешли с летних вещей на осенние. Солнце постепенно приближалось к горизонту, а над нами нависали огромные тучи, часто застилающие почти всё небо. Так что бывали дни, когда солнце так и не показывалось из-за них. На нашем пути суда почти не попадались, и только изредка на горизонте вырисовывались очертания редких китобоев. Начали попадаться айсберги.
Через двадцать шесть дней преследования, мы пересекли южный полярный круг и вошли в залив Прюдс. Совсем недавно здесь закончилась полярная ночь, поэтому солнце лишь чуть-чуть поднималось над линией горизонта.
Недалеко впереди расстелились толстые сплошные паковые льды, поэтому идти дальше в надводном положении или даже всплывать было опасно, так как лёд мог покорёжить гребные винты и повредить нашу рубку.
Последний раз взглянув на низко сидящее солнце и, отослав на всякий случай свои координаты в Саутгемптон, мы погрузились под воду.
Плавать в южной части Индийского океана нам приходилось не сладко: за приборами следи, лавируй между айсбергами в беспокойном море при подзарядке аккумуляторов и смотри «объект» не упусти. Но теперь, подо льдом, добавилось самое страшное для подводника. Теперь в случае чего мы не могли всплыть.
По расчётам капитана до подводного основания материка осталось идти менее суток, так что мы даже самым малым ходом успевали вернуться назад.
На следующий день, утром, мы подходили к Антарктиде. Дно стало заметно «подниматься». Мы шли тихим ходом и зорко смотрели через иллюминаторы, чтобы не налететь на неведомый нам риф: в этих краях на карту нельзя полагаться полностью.
Животное тоже сбавило обороты. Расстояние до него было всего триста футов и его можно было разглядеть в иллюминатор. Движения его были судорожные, было видно, что ему холодно.
— Температура динозавров, вероятнее всего, зависела от окружающей среды, — разъяснял Челенджер, — и они не имели постоянной температуры, в отличие от млекопитающих. Поэтому единственное, что спасает этого динозавра от переохлаждения, это то, что температура их понижается наверно очень медленно.
А дно всё приближалось: 1300…1000…800 футов. В иллюминаторах показался берег. В лучах судовых прожекторов он оказался совершенно белым, а кое-где даже прозрачным. Это был шельфовый ледник.
Животное свернуло налево и поплыло вдоль него, как будто что-то выискивая. Это продолжалось около часа, пока оно вдруг неожиданно резко не нырнуло, исчезнув из нашего поля зрения. Акустик сообщил, что оно опустилось до самого дна и… исчезло.
— Как исчезло?! — Спросил капитан в переговорное устройство.
— Оно не издаёт никаких звуков, — ответили ему. — Мы ничего не слышим!
В такой ситуации капитану ничего не оставалось, как скомандовать: «Стоп машина!» И через некоторое время судно застыло на месте.
«Неужели динозавр скончался», — пронеслось у каждого в мыслях. Это необходимо было проверить.
— Под нами глубина 790 футов, а эту глубину, по расчётам, субмарина выдержать может, хотя на практике она ещё никогда не погружалась так глубоко, — рассуждал капитан.
— Нам нужен этот динозавр! — грозно произнёс Челенджер, обращаясь к нему, и добавил, но уже гораздо мягче. — Но последнее слово, разумеется, за вами, капитан!
Глядя на взъерошенного и пылающего огромными глазищами Челенджера, трудно было ему перечить. Создавалось даже впечатление, что в случае отказа, маленькое, но крепкое тело профессора с огромными кулачищами, набросится на капитана и всё равно добьётся своего. Капитану такие действия, видно, пришлись не по нутру, и решение было принято.
— Глубина 650 футов, — робко и не решительно скомандовал тот. — Рули вертикально!
Вокруг судна зашипела вода, и субмарина плавно пошла вниз. Мы столпились возле иллюминаторов, надеясь увидеть пропавшее существо.
Глубина 400…
460…
520…
600…
650. Подводная лодка остановилась.
— Ничего не видно, — сказали мы, — одни ледяные склоны. Может оно под нами?
— Глубина 720 футов, — тихо, как будто он голосом мог повлиять на устойчивость обшивки, скомандовал капитан.
700…
720. Ничего. В подводной лодке повисла тишина.
— Глубина 780 футов, — совсем тихо сказал капитан, так что его еле услышали. Видно эти погружения ему ничуть не нравились. Однако почему-то он продолжал вести судно всё дальше вглубь.
Остальным морякам это тоже мало нравилось, и их лица интуитивно побледнели. И только Челенджер оставался несокрушимым. Он что, не ощущает повисшей над судном опасности?!
750…
760… Раздался не сильный скрежет металла, сдавливаемого давлением. Но судно продолжало погружаться.
