препарат больше не нужно.
Поздний вечер, я устала и весь день в основном валялась, переваривая случившееся. Причем валялась я не только от слабости, но и от убитой гордости.
Не могу поверить, что он видел меня в таком состоянии. Любой другой — и то жутко. Но он… это уже за гранью.
В мессенджере всплывает уведомление, я вижу имя и невольно улыбаюсь. Мы переписываемся уже всю неделю: я и некий Эдуард Молчанов. Открываю чат.
Привет, Пинки.
Я улыбаюсь и отвечаю:
Привет, Эдик.
Ответ прилетает почти сразу:
Чем занимаешься?
Печатаю:
Лежу в кровати, прихожу в себя после дня. А ты?
Отправляю.
Так же. Устал как собака. Вчера была ужасная ночь.
Я пишу:
Ого, а что случилось?
Вижу бегущие точки. Потом исчезают. Снова появляются. Исчезают. Похоже, пишет что-то длинное. Жду.
Нашел коллегу без сознания в офисе. Вызвал «скорую», но, слава богу, все обошлось, отвез ее домой.
Оставался с ней, пока не пришел ее друг. Всю ночь толком не мог уснуть, переживал за нее.
Я резко сажусь.
Что? Не может быть.
Печатаю:
Что с ней случилось?
Снова точки, сердце у меня замирает.
Реакция на обезболивающее от менструальных болей.
Я в ступоре. Руки сами закрывают рот. Это не может быть он. Такие совпадения не бывают случайными. Сердце колотится, будто я пробежала марафон. Что ему написать?
Наконец, печатаю:
Надеюсь, с ней все хорошо. Ужасно, что тебе пришлось через это пройти.
Господи, господи, господи…
Ответ прилетает мгновенно:
Вообще не страшно. Может, даже наоборот — удача под видом кошмара.
Я вскрикиваю, вскакиваю с кровати и начинаю ходить по комнате кругами, размахивая руками — адреналин зашкаливает.
— Что за цирк?.. — шепчу.
Что теперь?
Пишу:
Почему удача?
Ответ:
Немного влюбился в нее.
Глаза распахиваются в шоке. Пальцы едва попадают по клавиатуре.
Как ее зовут?
Точки. И наконец:
Катя… Катя Лаврова.
Глава 7
— Что? — я подпрыгиваю на кровати. — Да ну на фиг! Да ни за что на свете!
Он меня разыгрывает. По-любому.
Стоп. А вдруг он понял, что это я?
Я снова усаживаюсь к ноутбуку. Как вообще такое возможно? Он все это подстроил, вот как. Да, точно. Но… как? Я бы и сама не сразу догадалась, как такое провернуть, а я, между прочим, айтишница.
— Он что, догадался? — шепчу сама себе.
Ладно. Надо устроить ловушку и все выяснить. Да, так и сделаю.
Сажусь по-турецки на кровати, собираю волосы в высокий хвост и морально готовлюсь к бою. Если он напишет что-то чересчур приятное… значит, уже понял, что Пинки — это я, и теперь строит из себя принца.
Итак… Пальцы замирают над клавиатурой.
Думаю секунду, потом печатаю:
Какого рода влюбленность?
Жду ответа… тишина.
Хм. Переформулирую.
Ты надеешься на большую любовь?
Точки снова появляются.
Ту, которая происходит в горизонтальном положении.
Никакой большой любви, она не в моем вкусе.
Я же мусорщик-извращенец, помнишь? У меня грязные мысли по умолчанию.
Я улыбаюсь с облегчением. Ну и ладно, придурок. Не больно-то и хотелось.
Печатаю:
И что эта девушка делает на твоей мусорной станции?
Ответ прилетает сразу:
Моет туалеты.
Я громко смеюсь. Ага, мечтатель.
Уборщица туалетов — это еще недостаточно грязно?
Нет, — отвечает он.
Так что ты ищешь — горячую, умную, сексуальную?
Я грызу ноготь и жду его ответа. Почему мне вообще так важно, что он напишет, — сама не понимаю.
Я ищу необыкновенное.
Я хмурюсь.
И когда я ее встречу, я сразу пойму.
Я приподнимаю бровь и печатаю снова:
Как?
Я верю в любовь с первого взгляда. Когда наши глаза встретятся — мы оба поймем. И все. Точка.
Я прикусываю губу, прокручиваю его слова в голове.
Ты романтик?
Ответ прилетает мгновенно:
Безнадежный.
Я невольно улыбаюсь.
А твоя уборщица… ну, Катя… что с ней?
Она свое получит. Я ей всю жизнь испорчу.
Я смеюсь вслух и набираю:
А она что думает?
Она еще не знает. Но она по мне сохнет, я же вижу.
— Бедолага, — ухмыляюсь я вслух. — Ты вообще в своем мире живешь.
Откуда ты знаешь?
Я делаю глоток чая.
Мужики такие вещи чувствуют. И вообще… она на мою ширинку пялилась на днях. У меня в кабинете.
Я давлюсь чаем, и он брызгает на экран ноутбука.
— Что? Не было такого, — шепчу я. — Ты выдумал.
Следом прилетает новое сообщение:
А у тебя как с твоими подкатами? Есть успехи?
Хм. Не хочу выглядеть жалко, поэтому вру:
Да. В субботу у меня свидание.
Ну, удачи. Надеюсь, все пройдет хорошо.
Я смотрю на эти строки и не верю, что это со мной происходит.
Я тоже. Я спать. Спокойной ночи, Эдик.
Через пару минут ответ:
Спокойной ночи, Пинки. Целую-обнимаю.
— Что-о-о? — Рита морщит лоб. — В смысле?
— В прямом, — отвечаю я. — Это он. Эдуард — это Илья Мельников, просто под чужим именем.
— Да ладно?! — Даниил тоже не верит и выхватывает у меня телефон, читает переписку. — Ты хочешь сказать, что из всех людей на планете ты переписываешься со своим начальником, а он думает, что ты — кто-то другой?
— Да.
Мы ужинаем втроем: я, Рита и Даня — и разбираем этот цирк по косточкам.
Даня листает наши с Эдиком сообщения.
— Я не верю, — бормочет он.
— Я тоже, — делаю глаза пошире, чтобы он понял масштаб бедствия.
Рита тянет руку, я забираю телефон у Дани и отдаю ей. Она читает.
— То есть, — Даня поднимает бокал вина в мою сторону, — Илья Мельников конкретно влюблен в тебя.
Я закатываю глаза.
— Реально конкретно, — хихикает Рита, дочитывая до нужного места.
— И он, между прочим, не «секси» ищет, — добавляет Даня.
Рита прижимает ладонь к груди:
— О-о… «необыкновенное».
— Да ну, — фыркаю я. — Ему просто нужно снять напряжение.
Рита морщится:
— Фу!
— Ну правда, — отрезаю я. — Он просто хочет со мной переспать.
— И… в чем проблема? — Даня наклоняет голову.
— Я — не про случайный секс, — выпрямляю спину, пытаюсь звучать убедительно.
— Ага, конечно, — тут же встревает Рита. — А как же Егор? Вы же тогда месяцами не вылезали друг из друга.
— Это другое. Егор не считается.
— Почему?
— Потому что он только вышел из отношений, и у нас было… ну, «откат». — Я делаю глоток вина. — Это иначе.
Даня кривится:
— То есть ты предпочитаешь скучную историю с Егором, а не жаркую с Ильей Мельниковым?
— Он мой начальник, — бурчу я.
— Еще лучше. Попроси прибавку по ходу дела. Два в одном, — ухмыляется он.
Мы смеемся.
Рита отрывает взгляд от экрана:
