Эмбер удержала рвущееся с языка замечание, чувствуя, что не имеет права на комментарии.
– Но если все так, как вы говорите, почему же вы не бежите с асиенды? – продолжал Арманд. – Разве не лучше было бы вернуться в Америку сразу после похорон отца?
Эмбер пришлось до боли закусить губу, чтобы признания не полились потоком. С Армандом было необыкновенно легко, и казалось, что он поймет все, что она скажет. Он выглядел добрым, понимающим человеком… но был ли он таким на самом деле? В конце концов, она знала его едва полчаса. Эмбер ограничилась тем, что сказала:
– Я уеду… со временем.
Ответом был странный взгляд. Собеседник как будто знал все то, что не было сказано.
Достигнув вершины длинного пологого склона, они услышали резко усилившиеся звуки музыки. Отсюда уже можно было видеть свет фонарей, во множестве зажженных на террасе. Внезапно Арманд остановился на полушаге и повернул Эмбер к себе за плечи.
– Через несколько минут наше уединение закончится, – сказал он вполголоса, с улыбкой на губах. – Я хочу, чтобы вы знали: я счастлив, что встретил вас, сеньорита Форест, и счастлив вдвойне, что наше знакомство было настолько неофициальным. Благодаря этому мне удалось побыть с вами наедине. Не могу выразить, как мне жаль, что эти минуты подходят к концу. Я бы предпочел… – он обвел ее откровенно восхищенным взглядом, в котором даже неискушенная Эмбер угадала желание, – я бы предпочел увести вас от дома, вместо того чтобы провожать до него.
У нее перехватило дыхание. Перед ней стоял знаменитый матадор, человек бесстрашный и к тому же поразительно красивый – и он желал ее! Они находились в этот момент так близко друг от друга, что губы Арманда почти касались ее губ, и это просто невозможно было вынести без головокружения!
– Я… я хочу поблагодарить вас… за то, что спасли мне жизнь… – пролепетала Эмбер, едва сознавая, что говорит. Никогда прежде ей не приходилось переживать нервного потрясения от счастья.
– А я благодарен el toro за то, что своим нападением он предоставил мне возможность спасти вас. Теперь вы у меня в долгу, сеньорита. Знаете, что? Если мне придется встретиться с этим быком на арене, я испытаю соблазн быть милосердным к нему. В конце концов, он оказал мне большую услугу.
– Матадоры, должно быть, странный народ, – заторопилась Эмбер, хватаясь за возможность перевести разговор на другую тему. – Подумать только, благодарить свирепого быка! Мне бы такое и в голову не пришло.
Она отступила на пару шажков, надеясь, что это не выглядит намеренным. Если Арманд и заметил ее маневр, то не подал виду. Увидев поблизости мраморную скамью, он увлек Эмбер к ней и мягко заставил опуститься рядом с собой.
– Боюсь, мне не сразиться с данным конкретным быком, сеньорита. Он никогда больше не выйдет на арену. Это бык-победитель.
– Но если он настолько хорош в бою… – начала Эмбер и смешалась, чувствуя, что ей недостает знаний. – Видите ли, я думала, что бык участвует в корриде до тех пор, пока его не убьют.
– Это не так. – На лице Арманда проступило выражение сдержанной боли, и это смутило Эмбер еще сильнее. – Если матадор умирает на арене, то бык, убивший его, считается победителем. Вы ведь слышали слова Корда. Этот бык уже совершил убийство. Его жертвой стал великий матадор Госа Гуэрто. Он получил рваную рану живота и истек кровью в считанные минуты. Вы знаете и то, что по правилам бык-убийца должен быть застрелен. К несчастью, он оказался из числа быков Алезпарито, и Валдис до тех пор пререкался с судьями, пока они не позволили ему сохранить животное на племя. Он выкупил его за большую сумму, но сделка оказалась выгодной, так как за один только год от этого быка родилось двадцать семь бычков. При всех своих отрицательных качествах Валдис – прозорливый делец.
– Но я не понимаю, почему быка больше не выпускают на арену. Разве каждый из матадоров не желает отомстить за смерть сеньора Гуэрто?
– Вам предстоит еще многое узнать…
Арманд произнес это устало и печально. Потом он пожал плечами и положил ногу на ногу, как бы устраиваясь поудобнее для долгого рассказа.
– На убийство быка у матадора есть всего пятнадцать минут. Не формально, по правилам, а на деле, – начал он после недолгого молчания. – Если за это время ему не удастся убить быка, у того появляется возможность изучить уловки и обманные маневры матадора. Таким образом, если быку-победителю приведется снова участвовать в корриде, то очередной его противник скорее всего будет убит, причем каждый следующий – с большей вероятностью. Все дело в том, сеньорита, что основой корриды является первая и единственная встреча дикого животного с двуногим противником. Представьте себе: бык никогда прежде не был на арене, если не считать испытания на храбрость по достижении двух лет. Это что-то вроде теста на пригодность для корриды.
– А почему именно в возрасте двух лет?
– К году быки еще не достигают пика физической силы, а в три года становятся слишком мощными и свирепыми. Кроме того, в возрасте двух лет они достаточно взрослые, чтобы запомнить испытание.
– Запомнить испытание… – эхом повторила Эмбер. – Разве это так важно? Какая разница, помнят они его или нет?
– Разница огромная, моя красавица, – возразил Арманд с улыбкой. – Начну с того, что быка помещают в загон ярдов тридцать в поперечнике (ровно вполовину меньше арены, на которой происходит коррида). Там уже ждет пикадор, вооруженный копьем со стальным треугольным наконечником, немного короче того, каким пользуются во время настоящего боя быков. Он ничего не предпринимает, просто остается верхом на лошади, повернувшись спиной к воротам, через которые загоняют молодого быка. Царит полная тишина, никто не произносит ни слова. Пикадор не делает ни одного движения, которое могло бы встревожить или разозлить животное. Первый вопрос в том, нападет ли бык без всякой причины. Если нападет, то его повадка берется на заметку: как он нападает, издалека или подобравшись поближе; ревет он перед этим или роет копытами землю. Изучается все, в том числе как именно нападает бык, в полную силу или нет, по-прежнему ли он бросается на лошадь после того, как пикадор кольнет его пикой, или старается достать рогами человека…
– Вы хотите сказать, что во время испытания быка тоже колют? – спросила Эмбер, содрогнувшись.
– Конечно, как же иначе? Это непременная часть теста. Да вы и сами увидите.
– Не думаю, чтобы мне захотелось.
– Важно также следить за тем, вертит ли бык головой, стараясь избавиться от вонзившейся в шею пики, или просто убегает, – продолжал Арманд, не придавая значения ее видимому отвращению. – Например, он может отказаться от дальнейшей атаки, ощутив первую же боль. Когда такое случается, владелец быка, если, конечно, он человек добросовестный, вынужден его кастрировать и определить на отгул, чтобы впоследствии продать на мясо.
