не морщится.
Лицо словно каменное.
Ни один мускул не вздрагивает. Он не краснеет и не бледнеет. Но больше не смотрит на меня, как на дуру.
— Судьба всегда наказывает таких, как ты, Рома, — гневно выдаю напоследок и отворачиваюсь.
Быстрым шагом иду в сторону, мимо ресторана к остановке. Вызову такси и уеду к детям. И уже завтра займусь поиском подходящей квартиры, чтобы съехать от свекрови.
Аграфена Григорьевна, конечно, никаких хлопот не приносит, но я не могу с ней жить. Да и детям до школы далеко.
— Дашуль, подожди! Даша! — Милана бежит за мной.
Оборачиваюсь.
— Фух, Даш, ну и капец, конечно, — впопыхах произносит Милана. — Я не ожидала, что твой Ромка до такого опустится. Все надеялась, что у него это случайно с той сучкой, что вы… побрешетесь, да опять сойдетесь.
— С меня довольно, Милан. До этого я тоже на что-то надеялась, лелеяла свои чувства к Роме, оправдания ему найти хотела. Но теперь… все! — взмахиваю рукой. — Наивную дуру он во мне убил. Пусть теперь познакомится с Дашей — стервой.
— Вот это по нашему, — улыбается Милана. — Молодец! Боевой настрой — это отлично!
— Я еду домой, — говорю я и достаю из сумки телефон. — Ты меня прости, но мне надо выспаться. Завтра трудный день.
У меня теперь каждый день трудный. И я обязана не казаться сильной и гордой, а стать такой. Вытравить из своей души светлую наивность, за которую романтичный молодой Царицын когда-то меня полюбил.
Прощаемся с Миланой долгими объятиями. И, как только подъезжает такси, я уезжаю.
В доме горит свет.
Время уже подходит к двенадцати ночи, а Аграфена Григорьевна все еще не спит.
Я вхожу, как мышка. Боюсь разбудить детей.
И меня просто прокалывает изумление, когда я обнаруживаю Олесю и Максима на кухне за столом.
Играют с бабушкой в настолку.
— Вы чего не спите? — интересуюсь я, застыв в проеме кухни.
— А мы тебя ждем, мам, — отвечает Олеся, откладывая игровые карточки в сторону.
— Ты нам так и не рассказала, как прошла твоя встреча с отцом. И ты заявление на развод подала в итоге или нет? — Максим прищуривается, сканирует меня цепким взглядом.
— Пока нет, — прохожу вглубь кухни. — Я перенесла встречу с адвокатом.
— Вы с Ромой… нормально поговорили? — у Аграфены Григорьевны сипит голос, как от простуды, и глаза наполняются блестящей влагой.
— Нет. Не получается у нас с Ромой разойтись, как люди.
— Дети, идите наверх, — требовательно просит моя свекровь.
Я едва заметно мощусь.
Только разговоров с ней мне сейчас не хватало.
Она, конечно, реагирует более достойно, чем моя мать, помешанная на финансах моего мужа, но напряжение все равно чувствуется. Аграфена Григорьевна не заинтересована в нашем с Ромой разводе.
Олеся и Максим послушно откидывают игровые карточки в коробку, вежливо желают всем спокойной ночи и дружно уходят. Сегодня между ними даже не происходит словесная перестрелка.
— Я не понимаю, что творится с Ромой, Дашуль, — вкрадчивым шепотом говорит Аграфена Григорьевна.
— Может быть гены его отца активировались? — с едкой насмешкой искривляю губы.
— Толик меня не любил. А вот Рома…
— Что? Души во мне не чаял? Пылинки с меня сдувал? Да. Да! Но это в прошлом! У него умственное затмение на фоне Настеньки!
— Вот именно. У него затмение! — Аграфена Григорьевна с досадой вздыхает и крутит пальцем у виска. — Я поговорю с ним, пока не стало поздно.
Пока не стало поздно…
А поздно уже стало.
Нам уже нечего спасать.
И я не позволю больше себе быть доверчивой овцой, без памяти влюбленной в мужа. С меня довольно.
— Я и дети скоро переедем, не будем тебя притеснять, — выдаю сквозь зубы и руки скрещиваю на груди.
— Дашуль, живи со мной. Мне одной сейчас будет тяжело, а так хоть внуки…
— Я не могу с тобой! — невольно повышаю голос. — Пойми, Аграфена, нас с Ромой ждет тяжелый развод. Будет настоящая война с дележкой детей, имущества и даже кота! И я не хочу, чтобы ты металась между двух огней.
— Я на твоей стороне! — заверяет меня свекровь.
Но я только фыркаю на ее громкое заявление.
— Сомневаюсь, — тихо шепчу и опускаю взгляд. — Этот разговор окончен.
Глава 21
Чтобы найти квартиру в центре города с хорошим ремонтом и по приемлемой для аренды цене я трачу два дня.
— Мам, мы сегодня переезжаем? — Олеся поджала ноги коленями к груди, обнимает их ладошками и как-то нервно на меня смотрит.
— Я уже созвонилась с грузчиками, — отвечаю сухо, натягивая на ногу ботинок. — Сегодня перевезу вещи и…
— Может все таки останемся с бабушкой? — умоляюще округляет свои ясные глаза.
Делает такое лицо, что у меня екает сердце. — Мне неудобно возить вас отсюда в школу.
— Мам, мы с Максимом взрослые уже. Может, мы сами будем ездить? — канючит моя дочь. — Ма-а-а-ам, ну давай останемся! Пожалуйста.
— Я сказала — нет.
Олеся тяжело вздыхает и взгляд отводит.
Я прекрасно понимаю, что моим детям очень нравится жить в доме Аграфены Григорьевны. Здесь не надо готовить и убираться.
Я же заставляю детей самостоятельно следить за порядком в доме.
У меня даже сын в своей комнате полы моет и готовит ужины.
А у бабушки доставка готовой еды с ресторанов. И клининг два раза в неделю.
— Одежду собирайте, — даю указание Олеське. — В обед поедем в новую квартиру.
— В чужую квартиру, мам. На съемное жилье! — прыскает дочь. — А я так не хочу.
Я беру с вешалки куртку и застываю. Ржавые гвозди в душу вонзаются.
Меня предал мужчина, которому я безоговорочно верила. Наша семья была источником света и примером для многих.
А теперь иллюзия счастливого супружества рухнула. И за завесой «идеальной семьи» оказался Рома — предатель и Даша — истеричка. Отличная пара!
Сама в шоке, что била посуду и орала, как ненормальная.
Никак не могу забыть тот наш скандал, когда во мне закипели все чувства и эмоции разом. От боли до злости, от разочарования и жалости к себе до лютой ненависти и обжигающей обиды.
— Знаешь, Олеся, — сверкаю злым взглядом. — Если не хочешь жить со мной на съемной квартире, можешь переехать обратно в дом и жить с отцом и его любовью!
Выхожу на крыльцо и шумно захлопываю дверь.
Я никогда не язвила своим детям. Была правильной мамой. Читала книги по психологии, ласково с детьми разговаривала, наказывала мягко.
Теперь у меня рвет крышу.
Я жила в маске идеальной жены и замечательной мамы. Пряталась в панцире и не давала волю чувствам.
А иногда
