какие-то горшки, которые, разбиваясь, выплескивали на землю и дома вонючую жижу. Вслед за ними полетели тысячи стрел с привязанными тлеющими фитилями, и город запылал сразу во многих местах. А проклятые горшки все летели и летели…* * *
— Великий государь, все идет согласно вашего повеления. Жителей почти не осталось. Через две-три недели провинция будет безлюдна. Самарию, Меггидо и Галаад не трогали, там одни сирийцы живут, а иудеев нет почти, их великий царь Синаххериб выселил. Арабы гонят к нам беглецов, мы платим вдвое от того, что дают купцы. Скажите, Великий, для чего казна несет такие расходы? — последний вопрос был обращен к Пророку.
— Тут не должно остаться ни одного иудея, — сказал Пророк, — и когда будет разрушен Иерусалим, то даже камни, из которых сложен Храм, нужно разбить на мелкие кусочки и увезти подальше отсюда. Вы просто не представляете, что это за народ. Спорю на мину золота, город они не сдадут, и в плен не сдадутся тоже.
— Вот как? — задумался великий царь. — Ну, значит хорошие воины будут из тех мальчишек, что ты велел в Ниневию отвезти.
— И земле этой надо старое название вернуть — Ханаан. Чтобы даже памяти от них не осталось, — продолжил Пророк.
— Слушай, брат, я не узнаю тебя. То добряк добряком, а то зверь лютый, похуже Синаххериба. Тебя эти иудеи обидели, что ли? — изумился великий царь.
— Нет, не обидели. Напротив, люди очень умные и полезные. Но с ними есть проблема одна. Они всегда по своим законам живут, где бы они ни были, а мы такого себе позволить не можем. По всей стране должен быть один закон, и один бог. Тогда порядок будет. Если ты этих людей вывезешь в тот же Вавилон, к примеру, и позволишь им иудеями остаться, то они и через полтысячи лет обратно вернутся, снова Иерусалим построят, каждый камешек от Храма найдут и тот Храм восстановят. И все начнется сначала.
Присутствующие в изумлении молчали. На полтысячи лет вперед они не загадывали, но Пророку верили безоговорочно. Слишком часто он прав оказывался.
А в соседней Самарии уже башню телеграфа построили. И через Ашдод в далекий Аншан сообщение полетело, чтобы новые горшки с зажигательной жидкостью везли, да побольше. Потому что все, что для египетского похода готовилось, на Иерусалим израсходовано будет.
— Надо с арабами поговорить. В их землях нефти полно. Будем на месте зажигательную жидкость делать. Уж больно далеко из Аншана ее возить, — сказал Пророк.
* * *
Через две недели. Иерусалим
Священный город погибал. Тысячи людей были убиты летящими камнями и задохнулись в дыму пожарищ. Жители, оставшиеся в живых, голодали. Всех животных уже съели, даже крысы стали редкостью, и выглядывали из своих нор редко и с опаской. От многочисленных трупов в городе начались болезни, от которых погибло еще немало народу. В стенах появились проломы, которые горожане пытались латать, чем придется, но тщетно. По этим проломам страшные машины, мечущие камни, начинали бить еще сильнее.
И вот день штурма наступил. К местам, где стены обрушились уже наполовину, выдвинулись странные телеги на восьми колесах и выдохнули струи пламени, которые сожгли заживо защитников. Редкие стрелы ничего не могли сделать этому порождению подземного мира, и вскоре в проломы полезли воины, разбирая стены маленькими кирками, что были в инвентаре у каждого. Так еще великий царь Тиглатпаласар заповедал.
Бои перекинулись в город. Иудеи дрались с яростью обреченных, отведя женщин и детей к Храму, где те возносили молитвы к богу. Дом за домом, улица за улицей покорялись свирепым захватчикам, будучи усеянными телами защитников. Воины в полном доспехе, со щитами и в правильном строю гибли редко, больше от камней, которые летели с крыш. Бесстрашных мальчишек, что швыряли булыжники на головы воинам, перестреляли из луков, а их отцы, в отчаянии, убивали своих жен и младших детей, чтобы они не достались врагу. А потом шли умирать сами. К ночи город был взят. Ни один житель Иерусалима не стал рабом, и ни одну женщину не обесчестили. Финикийские купцы, которые жадно ждали, когда по дешевке будут продавать невольников, кусали себе локти. Добычи не было.
Отряд пленных египтян начал разбор стен, когда в городе еще дрались. Ведь уже все было ясно. Кирпич аккуратно очищали и складывали в штабели. Пригодится.
* * *
Коронные земли. Окрестности Аншана.
Набишту, староста сельского округа в аншанских землях, решал непростую задачу. На прошлой неделе их вызвал азат, который приказал каждому старосте выделить по десять семей для переселения в Иудею. Где эта Иудея, и не знал никто, но на землях Аншана, по правде говоря, становилось тесновато. Уже и водяные колеса, которыми воду на пригорки качали, не помогают. Всю свободную землю распахали, и куда-то нужно парней и девок деть, что скоро в возраст войдут и переженятся. А тут Иудея эта. Великий государь велел молодых слать, чтобы не старше двадцати лет были. На месте зерно обещают выделить, быков, плуги и даже дома с садами. А кому готовый дом не достанется, то кирпич бесплатный дадут. Сколько хочешь там того кирпича, хоть дворец строй. Говорят, добираться долго, но в пути кормить обещали. И без податей пять лет. Вот как! Тут на такие условия многие согласны. И не догадывается никто, что земли те пусты стали от того, что иудеи те великого царя прогневали. Помоги им светлый Ахурамазда, неразумным!
* * *
Мен-Нефер, он же Мемфис, Египетское царство.
В таком виде Сукайю не узнала бы даже родная мать. Он был лыс, как коленка, без бороды, в парике и с подведенными краской глазами. Ну, чистый египтянин. К этому заданию он готовился два года. Господин покупал рабов египтян, которые обучали Сукайю языку и обычаям. Как только узнать у раба было уже нечего, того увозили дальше на восток, в поместье в Аншане, или продавали. Так, постепенно, Сукайя узнал многое об этой древней земле. Предпоследнему рабу он пытался представиться жителем их страны, но был поднят на смех. И глаза не такие, и лицо широкое, и щетина, которая у настоящего египтянина такой густой быть не может. Да и говор все равно немного отличается. Того раба быстро продали и купили следующего. Сукайя притворился полукровкой из Пер-Амона, сыном сирийской наложницы, и раб из Фив в это поверил. Город был далекий, портовый, там кого только не было. На этой легенде они с господином и остановились. За год до начала войны Сукайя, под видом финикийца, отплыл с Кипра, везя груз
