меди на продажу. Он высадился в старой столице Пер-Рамзес, что была в глубине Дельты, распродал товар, и тот купец просто исчез. Вместо него появился небогатый торговец Пакер, что сновал между столицами на небольшой парусной лодчонке. Имя было выбрано со смыслом, и означало примерно то же самое, что и «сукайя», то есть «бродяга», «уличный парень». Так пошутил господин на прощание.
Но господин шутил не всегда. Более того, все, что он обещал, было сделано. Сукайя стал сотником, получив четвертый класс, и теперь жена смотрела на него с немым обожанием, хотя раньше считала его пропащей душой и никчемным оборванцем. Она, кажется, до сих пор не верила, что перебралась из нищих трущоб в собственный дом и является довольно состоятельной дамой. Женщина, у которой вместо языка было ядовитое жало, изменилась до неузнаваемости. Она даже стала проявлять уважение к своему мужу, о чем тот раньше даже мечтать не мог. Оба сына Сукайи служили помощниками писцов в царском дворце, куда их взяли по щелчку пальцев господина, отказав куда более родовитым претендентам. Единственная дочь вышла замуж за сына азата Арбелы, впечатленного тем приданным, что за нее дали. Впрочем, жили они хорошо, и не в последнюю очередь из-за того, что приданное было собственностью жены, которым она вольна была распоряжаться на свое усмотрение. Уже и внук был, с ним теперь бабка хлопочет, жена Сукайи.
Месяцы потратил вавилонянин, чтобы наладить здесь свою жизнь. Купцам в Египте приходилось нелегко. Денег, как таковых, тут не было, а были единицы веса — дебен и кедет (91 и 9,1 грамма). Они могли быть золотыми, медными или серебряными. Цены на всё выражались именно в этих злосчастных дебенах, но получить их даже в слитках драгоценного металла было решительно невозможно, и Сукайя буквально выл от бессилия. Кедеты выглядели как серебряные кольца и медные спирали, а дебены и вовсе были единицей веса. Реальная сделка могла выглядеть так: рабыня, оценённая в четыре дебена и один серебряный кедет, была куплена за аналогичные по ценности товары — 6 бронзовых сосудов, 10 медных дебенов, 15 льняных одеяний, покрывало, одеяло и горшок мёда. И это еще не самая сложная торговая операция. Но египтяне как-то существовали в этом сумасшедшем мире. Привыкли, видимо. Причина этого была знакома. Тысячелетиями драгоценные металлы собирались в царских гробницах и храмах, уничтожая денежный оборот страны. Парадоксально, но оживление в торговле случилось после хаоса ХХ династии, когда массово были ограблены могилы царей, и серебро с золотом поступили в оборот.
Сукайя сновал между дворцами знати, жрецов и царским дворцом, пытаясь что-то продать слугам, и иногда получалось. Хотя, откровенно говоря, на взятки им же он тратил больше. Так, постепенно, у него появились знакомые в Фивах, что были и не Фивами вовсе. Название старой столицы было Уасет. Также он смог познакомился кое с кем в Мемфисе, отираясь у царского дворца, и изображая из себя торговца благовониями. Перебить его цены никто не мог, потому что зарабатывать с этого Сукайя даже не пытался, но делал цену чуть ниже других, чтобы не вызвать подозрения. Он не скупился на подарки, делая вид, что благодарит за сделку. Ведь благородная традиция отката родилась совсем не на исторической родине Пророка. Иногда с новыми друзьями приходилось пить, ведь пьяные люди так разговорчивы, а Сукайя был великолепным слушателем. Он никогда не перебивал, и заказывал новый кувшин пива, как только заканчивался предыдущий.
Инструкции у него были самые общие. Он должен был сделать что-то, но там и тогда, когда сам сочтет это нужным. Предугадать заранее было ничего невозможно. Египет был крайне закрытым обществом, и встретить чужеземца вне портовых городов было так же просто, как белого медведя. Узнаваемость была примерно одинаковой. Все чужестранцы были, как на ладони, и попытки получать информацию привычным путем, через купцов, провалились. Египтяне презирали иноземцев, и на контакт с ними не шли. Именно поэтому он поселился в Египте за год до начала войны и впитывал любые сплетни, как губка. Он уже примерно представлял, кто во дворце чей человек, и какой вельможа не любит другого, и почему. Так, великий жрец Птаха — Птаххотеп люто ненавидел великого жреца Амона-Ра Аменемхета, и тот отвечал ему полной взаимностью. Это было уже что-то. Также были очень непростые отношения между Главой Серебряного Дома (казначеем) и Носителем опахала, стоявшим по правую руку от царя (непонятно, чем он занимался, не исключено, что просто царя обмахивал). Не любили друг друга Начальник Дома Оружия, который ведал содержанием крепостей и всем военным снаряжением, и Носитель сандалий Великого Царя, который отвечал за подготовку указов повелителя. Чиновников в Египте было, как собак нерезаных. Жрецов различных богов было еще больше. Немало было и самих богов. Тут почти все живое было священным. От кошек до крокодилов. Сукайя регулярно встречал этих тварей, и каждый раз пугался до дрожи. Как можно было считать это богом, он понять не мог. Приходилось быть очень аккуратным. Толпа могла линчевать того, кто случайно наступит на кошку, и это вовсе не было фигурой речи.
Сукайя ждал, он умел ждать. Ему понравилась эта земля, ее трудолюбивый народ, наивный до предела. Ведь люди страны, тысячелетиями существующей между двумя пустынями, разделенные великой рекой, не знали, что происходит вокруг. Все остальные народы они искренне считали отсталыми дикарями, даже хлебопашцы, которые в жизни своей не видели ни одного чужеземца, и не уходили от своей лачуги дальше, чем на фарсанг. Тут не было тяги к новостям, как не было и самих новостей. Их заменяли сплетни. Тут вообще ничего не происходило столетиями, и это было чудовищно для человека, привыкшего к ритму жизни Вавилона и Суз. Люди жили от урожая до урожая, сменяя поколение за поколением копошащихся в нильской грязи крестьян. Но зато египтяне построили немыслимые по сложности и красоте памятники, потому что были трудолюбивы и дисциплинированны, как муравьи. И это было связано с их верованиями. Сукайя понял, что тут не получится просто взять и сделать единственным богом светлого Ахурамазду. Не выйдет, и все. Жизнь страны была основана на ритме разливов великой реки, и все крутилось вокруг этого. Именно поэтому реформа чудака Эхнатона провалилась с треском. Египтяне существовали в гармонии с богами, и за это отвечала дочь Ра — богиня Маат. Позже этим словом стали просто называть то состояние гармонии, в котором жил Египет, как единый гигантский организм. И было написано:
«Маат победил ложь, грешники повержены, и жадные отторгнуты. Вода стоит и не падает, Hил
