к постоянному устойчивому росту населения. В XIX веке в Европе простое самовоспроизводство с его стагнирующими «по горизонтали» населением и душевыми доходами окончательно превратилось в расширенное самовоспроизводство, при котором население и доходы растут «по вертикали»:
«В XIX в. предложение продуктов питания опережало рост численности населения. Сельскохозяйственная революция помогала справляться с увеличением населения еще до переполнения рынков дешевым зерном из Северной Америки в конце века. Это отнюдь не означает, что в Европе настал конец кризисам в производстве продуктов питания, которые влекли за собой демографические последствия. Достаточно вспомнить лишь «картофельный голод» 1846 г. Но рост доходов привел к разрыву взаимосвязи между урожаями сельскохозяйственной продукции и смертностью» (Алтер и Кларк 2013, с. 91).
Рост населения не был характерен исключительно для Европы. Распространение кукурузы, картофеля и других растений из Америки в Старом Свете привело к росту населения не только в Европе, но и в Азии и Африке. Например, кукуруза и другие продукты позволили населению Китая вырасти на 19 % между 1776 и 1910 годами. При этом важно отметить, что рост населения в Китае не привел к переселению в города, не вызвал ни индустриализацию, ни рост среднего душевого дохода (см. Chen and Kung 2016). Без коммерческой революции рост населения не ведет к индустриализации. Верно и обратное: сама по себе индустриализация не ведет к росту населения:
«Как указывает Кузнец, демографические изменения никоим образом не были приурочены к началу индустриализации. В Англии рост населения, по-видимому, ускорился одновременно с промышленным прорывом. Однако во Франции индустриализация произошла без значительных изменений в темпах роста населения; а в других случаях, например в Скандинавии, между началом демографического перехода и промышленным прорывом был большой временной лаг» (Boserup 1981, p. 112).
Убедительный механизм, который бы связал индустриализацию с ростом населения, если такой механизм существует, еще только предстоит описать. Можно, однако, констатировать, что если рост населения является, с одной стороны, следствием возрастания смыслов то, с другой стороны, он является причиной для дальнейшего и более быстрого их возрастания.
Эффект Капицы — Меткалфа
Если причины коммерческой революции следовало искать в уровне разнообразия, связности, взаимозависимости, адаптивности традиционных обществ-культур, то ее следствием стало огромное возрастание всех этих четырех характеристик в коммерческом обществе. Коммерческая революция приводит к быстрому и устойчивому по историческим меркам росту населения, а рост населения, в свою очередь, ведет к ускорению возрастания смыслов. Это связано с преодолением разделения общин, с объединением людей в капиталистическом обществе-системе. В обществе-системе многократно усиливается действие системных, или сетевых эффектов, то есть эффектов, вытекающих из количества и качества субъектов, количества и качества взаимодействий между ними. По мере того, как разрозненные общины интегрируются в общество-систему, а общество-система приближается по своим масштабам к масштабам человечества в целом, во все большей мере проявляет себя эффект Капицы — Меткалфа, согласно которому сложность и эффективность общества-культуры пропорциональны квадрату численности населения:
«Появление такой системы, как человечество, есть результат его эволюции и самоорганизации, которые привели к возникновению качественно нового объекта, выделяющего его из всего животного мира. Поэтому в исследовании этого объекта мы обращаемся к методам, использующим коллективные взаимодействия для описания причинных связей в эволюции сложных систем. Под сложными системами мы понимаем системы, развитие которых зависит от числа связей между людьми на нашей планете, и сложность системы определяется не суммой числа людей, а квадратом численности населения мира» (Капица 2009, с. 14). «Полезность сети действительно растет пропорционально квадрату числа пользователей. … Закон Меткалфа подразумевает существование “критической массы” — размера сети, после достижения которого доход от нее начинает становиться больше, чем затраты. Точку критической массы можно задать как отношение стоимости сети к полезности для ее участников» (Меткалф 2014).
По мере того, как все больше населения оказывается вовлечено в капиталистическое общество-систему, множество и масса смыслов — а смысл есть социальная информация в действии — возрастают с ускорением, повышая эффективность технологий, организаций и психологий, в свою очередь позволяя возрастать численности населения. Результатом становится расширенное самовоспроизводство, как оно было показано выше на иллюстрации 4 — «вертикальный» рост не только смыслов, выраженных в ВВП на душу населения, но и самого населения, не только населения, но и смыслов:
«Квадратичный рост населения нашей планеты указывает на аналогичный и гораздо более медленный, но не менее драматичный, процесс, когда информация в результате цепной реакции умножается на каждом этапе роста, определяя тем самым нарастающие темпы развития человечества во всем мире» (Капица 2009, с. 23–24). «Анализ гиперболического роста человечества, связывающий рост численности человечества с его развитием, позволил предложить кооперативный механизм развития, когда мерой развития является квадрат численности населения мира. Эта интерпретация развития привела к центральному предположению, что коллективное взаимодействие определяется механизмом распространения и размножения обобщенной информации в масштабе человечества, задающим его самоподобное развитие. Поэтому происхождение и природу квадратичного закона роста человечества следует объяснять передачей и размножением информации» (Капица 2009, с. 26).
Само собой, системные эффекты не сводятся к влиянию численности населения и его динамики на сложность и эффективность общества-системы. Существуют и другие эффекты, помимо эффекта Капицы — Меткалфа, которые вытекают из количества и качества субъектов, количества и качества взаимодействий между ними. Эффект Капицы — Меткалфа является лишь исходным пунктом для описания убедительного механизма, связывающего между собой индустриализацию и рост населения. Такое описание, очевидно, следует начинать с расширенного потребления.
Расширенное потребление обслуживает систему промышленного производства, причем таким образом, чтобы в каждом следующем поколении вовлекать в производство все больше людей и вырабатывать у них все больше потребностей. Формируется массовое промышленное производство и происходит стандартизация деятельности и ее результатов. Человек производит товары, а товары производят человека. Система массового производства, основанная на все более дифференцированных стандартах производства, создает систему массового потребления, основанную на все более дифференцированных стандартах потребления, то есть на сведении личных представлений о полезном, справедливом и прекрасном к социально необходимым и все более многочисленным потребительным ценностям, или товарам. Общество-система порождает, по меньшей мере в теории, стандартного экономического человека, «homo oeconomicus»:
«.. Предполагается, что каждое обменивающееся лицо стремится максимизировать объективную функцию (которую называют его полезностью), переменные которой — это количества различных благ, четко определенных с помощью гипотезы номенклатуры. Неоклассический индивид, пресловутый homo oeconomicus, определяется, следовательно, с самого начала в рамках такого отношения к предметам, которое является устойчивым и подчиненным ему. Здесь нет никаких блужданий, никакой неопределенности, никакого соревнования с другими. Индивид суверенен и автономен в том смысле, что он полностью господствует над законом своего желания. Он — существо транспарентное, и его абсолютное самообладание выражается в наличии комплекса устойчивых
