— Ты только что использовал против меня реверсивную психологию, Гарсия?
Я глубоко вздыхаю и тихо выдыхаю, наполняя легкие легким ароматом лаванды и ванили. Так и тянет вдохнуть еще раз, но я беру себя в руки, понимая, что до сих пор не ответил.
— Некоторые называют это так, другие сказали бы, что тобой просто манипулируют.
— Что нужно сделать, чтобы ты оставил меня одну? — она вытягивает ноги, скрещивая их в лодыжках.
Я повторяю ее позу.
— Мне очень нравятся эти оттенки зеленого.
— Не меняй тему, — одергивает она. — Ответь на вопрос.
С Джозефиной я чувствую, будто хожу по острию ножа. Она по одну сторону, я по другую. Будет легко отступить, остаться в безопасности и сохранить дистанцию.
Но мне правда не хочется этого делать.
— Ты надела это для меня? — слишком смелый и прямой вопрос, но я не могу удержаться.
Она фыркает и смотрит на меня искоса, брови сведены, а во взгляде сквозит неподдельное осуждение.
— Не слишком ли много о себе мнишь?
Я внимательно разглядываю ярко-зеленый блеск на ее веках и стразы, рассыпанные вокруг глаз.
— Ты не ответила на вопрос.
— Я не знала, что ты придешь, — она отводит взгляд и смотрит прямо перед собой. — Странно предполагать, что я что-то надела для тебя, в то время как даже тебя не знаю.
— Ты знаешь, что я шортстоп. Знаешь, какого роста. Знаешь, что друзья зовут меня Дэнни, хотя сама этого еще ни разу не сделала. И-и-и ты знаешь, что мой любимый цвет зеленый. Я бы сказал, ты меня знаешь, — я слегка толкаю ее коленом, внимательно наблюдая за реакцией.
Она крутит кольцо на среднем пальце, опуская взгляд на то место, где наши колени коснулись, а после смотрит на меня. Маска, за которой Джози прячется, непроницаема, поэтому сложно разгадать, что творится у нее в голове.
Интересно, что нужно сделать, чтобы заглянуть под маску. Не сомневаюсь, что это и есть настоящая Джозефина, но знаю, что внутри есть нечто большее, и я хочу узнать все те вещи, которые делают ее той, кто она есть.
— Я не знаю конкретный оттенок, — тихо говорит она.
— У меня и нет конкретного оттенка, — так же тихо отвечаю я, словно мы делимся секретом.
Правда нет, но сегодня это изменилось, потому что мой любимый оттенок любой, что надет на Джози. И это оказалась комбинация всех зеленых оттенков на ее бикини.
Лаймовый. Желто-зеленый. Темно-зеленый.
— Нам не стоит дружить, — с тоской говорит она.
— Почему? — я придвигаюсь чуть ближе, но все же оставляю достаточно расстояния, чтобы не нависать.
Свет, который только что исходил от нее, меркнет. Даже не касаясь Джози, я чувствую, как она напрягается и неловко сдвигается.
Я замираю, и сердце болезненно сжимается при мысли о том, что она все еще может хотеть с собой покончить.
— Ты не захочешь тратить время, слушая это.
— Ни одна секунда не будет потрачена зря. Говори со мной. Эти мысли снова возвращаются? — я перебираю крошечную английскую булавку на цепочке.
— Планирую ли я завершить начатое? Это ты хочешь узнать? — ее слова звучат так пусто, но воспринимаются глубоко; их трудно принять.
— Да, — я задерживаю дыхание.
— Нет, не планирую. Я просто...
— Просто что? Говори со мной, Джоз, — умоляю я.
— Пуста, — она запрокидывает голову, и я вижу, как трепещет ее горло. — Я говорю это не для того, чтобы ты пожалел меня, и уж точно не нужно, чтобы оставался рядом, пока не станет лучше. Я просто не знаю, как не чувствовать этой пустоты, но что есть, то есть. Тебе, наверное, стоит уйти. Поверь, в конце-концов ты возненавидишь себя за то, что не сделал этого вовремя.
В данных обстоятельствах я не знаю, как сказать, что с тех пор, как снова ее увидел, будто щелкнул выключатель. Не знаю, как выразить или как начать объяснять, что это значит, потому что и сам-то не понимаю.
— Дай мне время до конца семестра.
Она смотрит на меня, склонив голову набок, смущенно вглядываясь.
— Что?
— Дай до конца семестра помочь тебе заполнить эту пустоту. Если ничего не выйдет, я оставлю тебя в покое, если так сильно этого хочешь, но до тех пор позволь попытаться.
Она безрадостно смеется.
— Ты не знаешь, что такое сдаваться, да?
— Что могу сказать? Иисус мое второе имя, — усмехаюсь я, надеясь, что это скроет пустоту внутри. — Позволь мне попробовать.
— Ты пожалеешь об этом, — заявляет она, уже потерпев поражение.
Она приблизилась, или это сделал я? Я подвинулся всего на сантиметр, или на самом деле больше?
Почему вообще на этом сосредоточен?
— Этого не случится. Обещаю, — и действительно так считаю.
— Посмотрим...
Не знаю, кто из нас двоих пожалеет, но это точно буду не я.
13
Джозефина
— Даже слушать не хочу, — Пен морщится, кривя губы в отвращении.
— Прости, но я всего лишь констатирую факты. Твой братец огонь, — пока моет руки, Ви смотрит на мое отражение в зеркале, словно прося поддержки.
Пен тоже смотрит на меня с унитаза, на котором в данный момент восседает. Я и не подозревала, что мы на таком уровне близости, но они изрядно навеселе, едва не на грани пьяного угара, так что, думаю, им плевать.
Я прислонилась к стене, пытаясь удержать равновесие. Пока была с Дэниелом, я совсем забыла о времени и о том, что девочки все еще внутри. Они нашли меня и потащили обратно. Засыпали вопросами: почему я ушла, как оказалась с Дэниелом, и вручили новый стакан, который не уставали наполнять.
Я ничего им толком не рассказала, потому что последнее, чего хочу, это жалости. Я идиотка, решившая дать Брайсону шанс, вопреки миллиону предостережений в голове и нутре.
Я просто сказала, что стало жарко и столкнулась с Дэниелом на выходе.
Пожимая плечами, я отвожу взгляд и несколько раз моргаю, пытаясь справиться с двоением в глазах.
— Ну... Ви не врет.
На этом я останавливаюсь, потому что не хочу говорить Пен, что на самом деле думаю о ее брате. Если открою рот, боюсь, ляпну что-нибудь вроде: «мне потребовались все силы, чтобы не пялиться на его пресс», или что у него красивая улыбка, или волосы, в которые так и хочется запустить пальцы.
Едва пронесясь, эти мысли тут же тонут в глубине сознания. Самоконтроль на исходе, и я очень не хочу натворить глупостей вроде того, чтобы признать вслух, что Дэниел сексуален.
Звук смыва и громкий стон Пен заставляют поднять голову, и я замечаю заинтересованные взгляды обеих. Я что, сказала это вслух?
Виенна лениво ухмыляется, ее остекленевшие глаза медленно переходят с Пен на меня.
— Ты считаешь Дэниела сексуальным? Он тебе нравится? — навеселе протягивает она, подходя ко мне.
Я качаю головой, но тут же жалею об этом, все плывет.
— Нет, он просто... эх, неважно. Хватит на меня так смотреть. Клянусь, я не питаю чувств к твоему брату, — говорю я Пен. — Он милый и слишком настойчивый, но мы... не знаю... ладим. У нас общий курс, и лишь благодаря этому мы часто сталкиваемся, но...
Пен хихикает.
— Не нужно оправдываться. Мне правда все равно, нравится он тебе или... — она театрально содрогается. — Трахаешься с ним. Просто не хочу знать деталей. Так что пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, избавь меня от них, потому что чирлидерши совершенно не фильтруют свою болтовню, и я вынуждена постоянно слышать их дикие фантазии.
— Я не собираюсь с ним спать, — но почему сейчас об этом думаю?
Она сдерживает смех, а на лице написано: «Я это уже слышала».
— Что бы ни было между тобой и моим братом, пусть так и остается...
— Пожалуйста, не скрывай от меня ни одной детали. Я только за. Так что не бойся всем делиться, — перебивает Ви, ее пьяная улыбка растягивается от уха до уха.
— Главное, чтобы меня при этом рядом не было, — быстро добавляет Пен. Ее испуганный вид почти заставляет меня рассмеяться, но я сдерживаюсь. В отличие от Ви, запрокидывающей голову и хохочущей. — Я серьезно. Это касается и грязных снов о нем, и фантазий.
