со смехом. — На самом деле, тебе нужно полностью переодеться, так как то, что на тебе надето, может подойти для быстрого перекуса в столовой, но совсем не для загородного клуба моего отца.
Я смотрю на него, и у меня отвисает челюсть.
— Что? Куда мы едем?
Если и есть в моей жизни место, куда я твёрдо решила никогда не заходить, так это загородный клуб, какой бы он ни был. Думаю, я бы действительно загорелась, если бы зашла в такой.
— Что, чёрт возьми, я должна надеть в этот грёбаный загородный клуб? Что? — Спрашиваю я, снова хватаясь за трусики, которые Дин всё ещё держит в руке, но он просто комкает их в кулаке и засовывает в карман. Тут я понимаю, что он уже одет для этого: в облегающие темно-коричневые брюки от костюма, которые почти не скрывают его стояк, и черную рубашку на пуговицах с закатанными рукавами. Я была так увлечена нашим подшучиванием, а затем тем, что он делал со мной всего несколько минут назад, что даже не заметила, что он был одет более нарядно, чем обычно.
— Я попросил Брук разложить для тебя одежду наверху, пока мы были заняты другими делами, — с ухмылкой говорит Дин. — Так что ты можешь просто подняться наверх, смыть с лица всю эту косметику и одеться. Немного туши для ресниц и блеска для губ прекрасно подойдут для макияжа, а волосы останутся распущенными.
Я свирепо смотрю на него.
— Я думала, что ясно дала понять, что больше не позволю собой командовать или указывать, что мне надевать...
Дин в мгновение ока оказывается передо мной, его рука сжимает спинку моего стула, и он нависает надо мной.
— Не испытывай меня, Афина, — предупреждает он. — Если мне придётся связать тебя и нести на обед на плече, я это сделаю. Но поскольку другим посетителям клуба это может показаться немного неприятным, я бы предпочёл, чтобы мы поступили проще.
— Проще для кого? — Я стискиваю зубы. — Я не хочу, чтобы меня выставляли напоказ перед... кем бы ты ни планировал выставить меня напоказ сегодня!
— Для меня, конечно. — Он угрожающе улыбается. — Ты можешь сопротивляться этому сколько угодно, Афина, но ты моя. Ты можешь сколько угодно хотеть принадлежать Кейду и Джексону, ты можешь продолжать пытаться играть в эту игру, но, как я уже говорил, конечный результат всегда будет одним и тем же. Ты будешь моей, и этот город будет моим, и ничто из того, что ты можешь сделать, этого не изменит. Сегодня мы узнаем, почему.
Тогда он выпрямляется, и я вижу, какой он всё ещё твёрдый, его член упирается в ширинку брюк. Но он не утруждает себя прикосновениями к себе, не поправляет его и не пытается подтолкнуть меня к тому, чтобы я как-то его облегчила. Вместо этого Дин просто обходит стол, садится на своё место и берет вилку.
— Доедай свой завтрак, Афина, и готовься. У нас ещё есть несколько часов.
Но у меня совершенно пропал аппетит.
* * *
Одежда, которую Дин попросил Брук доставить для меня, является классическим примером того, что я надеялась больше никогда не надевать. Это милое голубое платье-сарафан длиной чуть выше колен с пышными рукавами и глубоким вырезом, белые соломенные туфли на танкетке, жемчужные серьги-капли и браслет-манжета из жемчуга и серебра. Я беру в руки украшения, смотрю на них и думаю, каково это — жить такой жизнью, когда ты можешь купить девушке жемчуг только для того, чтобы сходить днём пообедать.
Однако я в точности следую его указаниям, в основном потому, что не могу найти достаточно веской причины для отпора, кроме как просто из злости. И есть вероятность, что, если мы пообедаем с его отцом, я смогу узнать что-нибудь интересное о том, что происходит. По крайней мере, я не могу представить себе ничего плохого, что могло бы из этого получиться, кроме того, что мне придётся надеть это дурацкое платье и терпеть обед в гребаном загородном клубе.
Дин ждёт меня, когда я наконец спущусь, но он не единственный. Джексон сидит с ним в гостиной, и мой желудок сжимается, когда я вхожу, а ноги внезапно подкашиваются, когда я замечаю выражение лица Джексона, когда он видит меня в сарафане.
— Это платье выглядит чертовски глупо, — говорит Джексон, скривив верхнюю губу. — Что, это твой новый господин велел тебе надеть его?
— Вообще-то, я так и сделал, — говорит Дин, бросая на него предупреждающий взгляд. — Не всем из нас нравится, когда наши женщины выглядят как байкерские шлюхи.
Байкерское шлюхи. Эти слова прозвучали так, как никогда не звучали раньше, когда ребята из моей старой средней школы называли меня так. Что-то в том, как это звучит в устах Дина, ещё хуже, то, как отвратительно он это произносит, как будто мой обычный вид напоминает ему о чем-то, что он может обнаружить у себя на ботинке.
— Осторожно, — огрызаюсь я, и мои щёки внезапно вспыхивают. — Ты засовывал свой член в эту байкерскую шлюху.
Джексон смеётся, издавая резкий лающий звук, но Дин просто встаёт со стула, грациозно, как кошка, и скользит через комнату ко мне. Его рука скользит по моему подбородку, приподнимая моё лицо к себе, и он окидывает меня оценивающим взглядом, словно подтверждая, что я одета и накрашена так, как ему нравится.
— Нет, — говорит он тихо, но достаточно громко, чтобы Джексон услышал. — Я потребовал свой приз. Не важно, что скажут по этому поводу другие.
У меня внутри всё переворачивается, и я пытаюсь высвободить подбородок из его хватки, но он держит меня слишком крепко.
— У Кейда, возможно, есть что сказать по этому поводу, — снова смеётся Джексон. — Он очень взвинчен после того, что произошло вчера утром.
Дин игнорирует его, но я скашиваю взгляд и встречаюсь с тёмными глазами Джексона.
— Тебе что, насрать на всё это? Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
Джексон пожимает плечами.
— Я планировал просто посидеть и посмотреть, как вы трое будете рвать друг друга на части. Это кажется... забавным.
Я не хочу, чтобы он видел, как мне больно от этого утверждения. Я не прикусываю губу и не позволяю слезам навернуться на глаза, потому что не хочу, чтобы он догадывался о моих чувствах. О том, как всего на несколько минут в траве под ночным небом он заставил меня задуматься, что я, возможно, не совсем одинока здесь, а затем разбил все эти надежды вдребезги.
Он сказал тебе, Афина, напоминаю я себе. Он с самого начала говорил
