Читаем без скачивания Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

Они обменялись взглядами — долгим, оценивающим, без улыбок, но и без прежней вражды. Что-то вроде хрупкого, временного, вынужденного перемирия установилось между ними. Основанного не на доверии, а на взаимной необходимости, на осознании, что поодиночке они, возможно, бессильны против того, что надвигается на город. И, возможно, на зарождающемся, пока ещё не признанном уважении к нестандартным, пугающим способностям друг друга.

Первая машина ИИЖ — не яркая «скорая», а тёмно-синий микроавтобус без опознавательных знаков, если не считать маленького логотипа на двери — вырулила на площадь, разгоняя клубы снежной пыли. Дверь открылась, вышли два человека в тёмной, немаркой униформе, с сумками с оборудованием. Их лица были спокойны, профессионально-отстранённы.

— Мои, — сказал Артём, сделав шаг навстречу. — Пойду дам инструкции. Ждите здесь. И... приготовьтесь к вопросам. Много вопросов.

Он пошёл навстречу своим коллегам, оставив Веру одну у колодца, рядом с лежащим парнем и плачущей Алёной. Она смотрела ему вслед, потом её взгляд упал на свою руку, на пальцы, которые всё ещё слегка дрожали от адреналина. Она сжала и разжала кулак, будто проверяя, всё ли в порядке, всё ли на месте.

И из складок её капюшона, из тени между воротником и шеей, выползла та самая тень. Бесформенная, тёплая, тяжёлая. Она обвилась вокруг её запястья, как живой браслет из тёмного дыма, и на мгновение стала чуть плотнее, чуть реальнее.

«Интересный человек, — прошептал Морфий прямо в её сознание, голосом, похожим на шелест сухих листьев под ветром. — Упрямый. Глупый. Слепой. Но... не совсем безнадёжный. В нём есть трещина. В его аккуратном мире. Теперь туда может просочиться свет. Или тьма.»

«Заткнись, — мысленно, но без прежней злости сказала Вера, глядя на приближающихся людей в униформе. — Ты тоже часть этой тьмы.»

«Нет. Я — то, что выросло в трещине. Как мох. Или гриб. Ни свет, ни тьма. Просто жизнь, которая нашла способ», -

пробормотал Морфий и снова растворился в складках одежды, оставив лишь лёгкое, почти неощутимое давление на запястье.

Она посмотрела на колодец, на чёрную, неподвижную воду, в которой отражались мигающие огни гирлянд и тёмное зимнее небо. Где-то там, в этом городе, в этих переулках и подворотнях, ходил человек, который умел превращать живых людей в кукол на невидимых, жгучих нитках. Который считал, что дарует им чудо, а на деле давал лишь зеркало их самых тёмных, неоформленных желаний. И теперь у неё появился не самый удобный, раздражающий, но, возможно, единственно полезный союзник в поисках его. Союзник из самого сердца системы, которую она презирала.

«Большая уборка», — вспомнила она слова Артёма из их первой встречи. Слабый, почти невесомый улыбка тронула её губы.

«Да уж. Похоже, ты был прав, казённый. Только вот щётка и совок нам явно не подойдут. Придётся искать что-то посерьёзнее.»

А вокруг падал снег, слепой и равнодушный, пытаясь укрыть белым одеялом все трещины, все следы, всю боль, что осталась на площади в этот предновогодний вечер.

ГЛАВА 5: ПРОТОКОЛ О СОВМЕСТНОМ РАССЛЕДОВАНИИ

Кабинет начальника Отдела контроля материализации Станислава Воробьёва находился на пятом этаже ИИЖ и славился тем, что в нём всегда был идеальный беспорядок. Не хаос — именно беспорядок, тщательно организованный и выверенный до мелочей. Стеллажи от пола до потолка были забиты папками с делами, многие из которых ещё вели отсчёт по старинке — «Том I», «Том II», писанные от руки фиолетовыми чернилами. На столе, похожем на поле боя после артобстрела, мирно уживались современный монитор с зелёным экраном терминала, антикварная настольная лампа с зелёным стеклянным абажуром, три пепельницы (хотя курить в кабинете было запрещено), модель Колодца из спичек, склеенная кем-то из сотрудников лет двадцать назад, и неизменная кружка с надписью «Лучшему папе», из которой Стас пил чай, хотя дети у него были только коты.

Артём стоял по стойке «смирно» перед этим столом, чувствуя, как подошвы ботинок прилипают к старому линолеуму. В воздухе висели три запаха: пыль старых бумаг, сладковатый аромат трубочного табака, который Стас жевал, но не курил, и едкая озоновая нотка от перегретого сервера, стоявшего где-то за стенкой.

Стас Воробьёв читал его рапорт. Не на экране. Распечатанный, на настоящей бумаге. Он делал это медленно, вдумчиво, иногда покрякивая, иногда посапывая. На его лице — обветренном, обрюзгшем, с добрыми, но очень усталыми глазами — не было никаких эмоций. Он просто читал.

Артём ждал. Внутри всё было сковано льдом. Провал на площади, выход из строя стабилизатора, несанкционированное вмешательство гражданского лица (да ещё журналистки), применение нестандартных и непонятных методов нейтрализации... Служба безопасности ИИЖ могла размазать его по стенке за любой из этих пунктов. Если, конечно, Стас решит передать дело дальше.

Наконец, начальник отложил папку, снял очки, положил их на стол и потер переносицу. Потом поднял на Артёма взгляд.

— Ну что ж, — сказал он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Интересный отчёт. Очень. Особенно часть про «базовое заклинание — кофе». Это что, новая методичка из Академии? Пропустил, наверное.

— Я... - начал Артём, но Стас махнул рукой.

— Сиди. Шучу. Хотя чёрт его знает, в наше время и не такое могут в методички вписать. — Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело. — Так. Парень в ступоре, девушка в истерике, оба в клинике. Состояние стабильное, связи разорваны. Технически — инцидент исчерпан. Но. — Он ткнул пальцем в рапорт. — Но причина осталась. Этот... Кирилл.

Артём насторожился. В голосе начальника прозвучало что-то знакомое. Не просто раздражение. Узнавание.

— Вы знаете, кто это? — спросил он.

Стас помолчал, глядя куда-то мимо него, на стену, увешанную грамотами и фотографиями. На одной из них — молодой ещё Стас, лет тридцати, стоял рядом с женщиной в белом халате. Оба улыбались.

— Знаю? — переспросил Стас. — Нет. Догадываюсь. Почерк... очень похож. Слишком похож.

— Чей почерк?

Стас вздохнул, достал из ящика стола потёртую деревянную коробочку, вынул из неё кусок чёрного сушёного корня, сунул в рот и начал жевать.

— Была у нас тут история. Лет семь назад. Молодой, очень талантливый парень. Практикант. Из той же Академии, откуда и ты. Но... с другим складом ума. Ты, Каменев, ты — системщик. Тебе дай схему, алгоритм, протокол — ты будешь как швейцарские часы. А он... он был художником. Для него магия — не наука. Искусство. Поэзия. Он мог взглянуть на клубок желаний и увидеть в нём не набор параметров, а... симфонию. Или трагедию.

Стас говорил медленно, с расстановкой, будто вспоминая что-то давно похороненное.

— Практику он проходил в