Читаем без скачивания Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

— Спасибо.

— Не благодари. Просто сделай так, чтобы эта история тихо закончилась. И чтобы никто, слышишь, никто не пострадал больше, чем уже пострадал. В том числе и эта твоя журналистка.

Артём вышел из кабинета, держа в руках блокнот, который внезапно стал казаться невероятно тяжёлым. Коридор ИИЖ был пуст, только далеко, у лифта, маячила уборщица с тележкой. Он пошёл к своему кабинету, но не зашёл внутрь. Остановился у окна, смотря на город.

Ему нужно было звонить Вере. Объяснять. Уговаривать. Предавать.

Он достал телефон, нашёл её номер в истории вызовов (она звонила ему утром, уточняя детали по Алёне). Набрал.

Трубку взяли на третьем гудке.

— Алё? — голос Веры был приглушённым, будто она говорила откуда-то из шкафа.

— Это Каменев.

— А, наш бюрократ. Что, протокол о моём героическом спасении составил? Прислать копию для статьи?

— Нам нужно встретиться, — сказал Артём, игнорируя её тон. — Срочно.

— Снова кто-то превратился в куклу? У меня кофе закончился, предупреждаю.

— Не шутите. Это серьёзно. Касается вас лично.

В голосе Веры исчезла насмешливость.

— Говорите.

— Не по телефону. Где вы сейчас?

Пауза.

— «У Старой Мельницы». Допиваю тот самый кофе, что вас так впечатлил.

— Я буду через двадцать минут. Ждите.

Он положил трубку, не дав ей возможности отказаться.

Придётся ждать

, - мрачно подумал он. Любопытство было её профессией, но характер — её крепостью.

Кафе было почти пустым. Предновогодняя суета выкачала из людей все силы, и теперь те, у кого они ещё оставались, готовились дома. За стойкой дремал тот самый хозяин, бывший гидромант. Увидев Артёма, он лишь кивнул в сторону угла, где сидела Вера.

Она сидела за тем же столиком, что и вчера. Перед ней стояла пустая чашка и лежал раскрытый блокнот, заполненный стремительным, угловатым почерком. На её плече лежал тёмный, бесформенный комок — Морфий. Он, казалось, дремал, но когда Артём приблизился, из глубины сгустка донеслось тихое, недовольное шипение, похожее на звук лопнувшей проводки.

Увидев Артёма, она закрыла блокнот.

— Ну что, принесли ордер на мой арест? — спросила она, откидываясь на спинку стула.

Артём сел напротив, положил на стол портфель с блокнотом Кирилла.

— Хуже.

Он рассказал ей всё. Кратко, без эмоций, как доклад. О Кирилле Левине. О его истории. О том, что начальство ИИЖ видит в ней угрозу. О двух вариантах: архив или сотрудничество.

Вера слушала молча. Её лицо было каменным. Только когда он упомянул «архив» и «камеру хранения», её пальцы, лежавшие на столе, слегка дёрнулись. Морфий на её плече зашевелился, обтекая её шею, словно пытаясь защитить или удержать.

— И вы, — сказала она, когда он закончил, — пришли ко мне как посланник доброй воли? Убедить сдаться?

— Я пришёл предложить временный альянс, — поправил он. — Вы хотите найти этого человека. Я — тоже. У вас есть доступ к людям, к слухам, к тому, что не видно в официальных отчётах. У меня — ресурсы института, доступ к базам, технологиям. Вместе мы сделаем это быстрее.

— А потом меня «тихо отпустят, проведя мягкую коррекцию памяти»? — её голос был ледяным. — Спасибо, не надо.

— Если вы поможете нам его поймать, я сделаю всё, чтобы коррекция не понадобилась, — сказал Артём, и сам удивился собственной уверенности. — Вы станете героем, спасшим город от маньяка. С вами будут церемониться.

Вера усмехнулась.

— Наивный. Вы действительно верите, что ваше начальство просто так отпустит человека, который знает их грязное бельё? Который сам является «аномалией»?

— Я даю слово, — твёрдо сказал Артём. — Я найду способ.

Она смотрела на него долго, оценивающе. Потом её взгляд упал на портфель.

— Что это?

— Дневники Кирилла. Его рабочие записи. Я думал, они могут помочь понять, как он мыслит.

Вера протянула руку, открыла портфель, достала старый блокнот. Пролистала несколько страниц, исписанных тем же угловатым почерком, что был на визитке «Салона». Её лицо стало сосредоточенным.

— Хорошо, — неожиданно сказала она. — Я согласна.

Артём почувствовал облегчение, но она подняла палец.

— Но на моих условиях. Первое: я получаю полный доступ ко всем несекретным архивам ИИЖ по этому делу. Всё, что касается Левина, его методов, всех похожих инцидентов за последние семь лет. Второе: я не подписываю никаких бумаг о тотальном неразглашении. Только о конкретных деталях, которые могут помешать расследованию. Третье: я работаю самостоятельно. Вы даёте мне информацию, я даю вам. Но я не ваш агент. Я не буду отчитываться о каждом шаге.

Артём задумался. Условия были жёсткими. Особенно первое. Несекретные архивы — это тонны информации. Но...

— Согласен, — сказал он. — Но с оговоркой: вы не будете копировать и выносить оригиналы документов. Работа только в читальном зале под наблюдением.

— Принимается, — кивнула Вера. — И последнее: вы рассказываете мне всё, что узнаете. Без утайки. Иначе я сливаю всё, что у меня есть, в сеть. И пусть ваш институт попробует меня заткнуть.

Это был шантаж. Чистой воды. Но Артём понимал — другого выхода нет.

— Договорились.

Они помолчали. Вера снова уставилась в дневник Левина. Морфий, словно привлечённый содержимым, потянулся тонкой щупальцевидной тенью к странице, коснулся бумаги и дёрнулся назад, издав короткий, визгливый звук, будто обжёгся.

— Он не любит это, — тихо сказала Вера, не отрывая глаз от текста. — Здесь... слишком много боли. Искренней. Неподдельной. Он писал о желаниях как о живых существах. Что у них есть «сердцевина», «кровь», «скелет». Что наша система уродует их, ломая скелет и высасывая кровь, оставляя только безжизненную сердцевину. Он хотел... лечить их. Как врач. — Она подняла на Артёма взгляд. Её зелёные глаза в полумраке кафе казались почти чёрными. — А теперь он их калечит. Почему?

— Потому что его самого сломали, — сказал Артём. — И теперь он хочет показать всем, как выглядят «вылеченные» желания. В их самом уродливом, самом опасном виде.

Вера закрыла дневник. Морфий успокоился, снова свернувшись тёплым, тяжёлым комком у неё на шее.

— Завтра в десять у меня встреча с вашим начальником. А сейчас, — она встала, сунула блокнот в просторный карман куртки, — я пойду копать. У меня есть пара намёков от моего информатора. По поводу «Салона» и не только.

— Будьте осторожны, — предупредил Артём, тоже вставая. — Он... Кирилл... он не просто преступник. Он фанатик. И он знает систему лучше многих из нас.

— Значит, мы будем непредсказуемы, — она улыбнулась без юмора. — До завтра, Каменев.

Она вышла, оставив его одного с пустыми чашками и тяжёлым ощущением в груди. Артём снова посмотрел в окно. Огни праздника казались теперь не просто чужими, а какими-то бутафорскими, ненастоящими. Он только что заключил сделку с дьяволом в лице журналистки. И пообещал защитить