Читаем без скачивания Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

отделе коррекции. Работал с тяжёлыми случаями — теми, где желание уже начало материализовываться в уродливые формы. Рак ревности, паранойя успеха, шизофрения богатства... Обычно мы такие вещи просто гасим. Выжигаем, как раковую опухоль. А он... он пытался их переформатировать. Не уничтожить, а преобразовать. Найти в больном желании здоровое ядро и вырастить из него что-то новое. Красивое.

— Это... звучит рискованно, — осторожно заметил Артём.

— Это было безумно! — Стас вдруг оживился, ударив ладонью по столу. Чашка «Лучшему папе» подпрыгнула. — Нарушение всех протоколов! Вмешательство в глубинные слои психики! Но, чёрт возьми, у него получалось. В пяти случаях из десяти. А в наших-то методиках успех — три из десяти считается феноменальным результатом.

Он снова зажевал корень, смотря в прошлое.

— Его звали Кирилл. Кирилл Левин. Мы звали его Львёнком за характер и талант. Блестящий был парень. А потом... потом был случай. Девочка, лет четырнадцати. Желание: «Хочу, чтобы папа вернулся». Папа погиб в аварии. Желание было настолько сильным, что начало материализовывать его призрака в квартире. Призрак был не злым. Просто... грустным. Но он сводил с ума мать, пугал соседей. По протоколу — полная очистка с стиранием соответствующих воспоминаний. Кирилл умолял дать ему попробовать. Говорил, что может сделать по-другому. Что можно не стирать боль, а... переплавить её во что-то светлое. Ему дали шанс.

Стас замолчал. Его лицо стало каменным.

— Он провёл в палате с девочкой шестнадцать часов. Без перерыва. Когда вышел... он был седым. В двадцать два года. А девочка... девочка перестала видеть призрака. Но также перестала видеть всё. Она впала в кататонический ступор. Полная эмоциональная блокада. Желание было не переплавлено. Оно было... вырвано с корнем. Вместе с частью её души.

Кабинет наполнился тяжёлым молчанием. За стеной гудели серверы.

— Комиссия признала его действия преступной халатностью, — тихо продолжил Стас. — Его отчислили. Лишили лицензии. Кирилл ушёл. А через месяц... умерла его сестра. Младшая. От врождённого порока сердца. Говорили, Кирилл пытался её спасти какими-то своими, уже нелегальными методами. Не вышло. После этого... его не видели. Думали, уехал, спился, может, руки на себя наложил. А теперь... теперь этот почерк. Та же попытка не подавить желание, а вывернуть его наизнанку. Тот же... идеализм, оборачивающийся кошмаром. Только теперь он не пытается лечить. Теперь он мстит.

— Мстит? — переспросил Артём.

— Институту. Системе. Мне. Всем, кто, по его мнению, убил в магии душу, превратив её в бюрократию. — Стас с силой выплюнул разжёванный корень в одну из пепельниц. — Он считает, что мы — тюремщики чуда. И теперь выпускает на волю самых уродливых, самых опасных монстров, чтобы доказать свою правоту. «Смотрите, — говорит он, — вот что происходит, когда желанию дают волю. Но разве это не прекрасно? Разве это не искренно?»

Артём переваривал услышанное. История была... слишком человеческой. Слишком трагичной. Она не вписывалась в сухие строки протоколов. Но она объясняла многое. Талант. Знание системы изнутри. И мотив — не деньги, не власть. Идея. Самая опасная мотивация.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — Стас наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, — ты его находишь. Обезвреживаешь. Желательно — тихо, без шума. Чтобы ни одна газета, ни один блогер не пронюхал. Потому что если история про мстительного гения-мага вылезет наружу, мало нам не покажется. Бюджеты урежут, проверки устроят, пол-института по увольнениям пройдёт.

— Почему я? — Артём не смог сдержаться. — Есть же отдел внутренней безопасности, группа быстрого реагирования...

— Потому что, — Стас перебил его, доставая из-под папки ещё один листок, — ты уже вляпался по уши. И притащил за собой свидетеля. Очень неприятного свидетеля.

Он положил на стол распечатку с камер наружного наблюдения. Нечёткий, зернистый кадр: площадь, колодец, он сам с планшетом, Алёна, и... Вера. Яркое пятно рыжих волос. Диктофон в руке. На следующем кадре — она выливает что-то в лицо парню.

— Вера Полякова. «Хотейск-Инсайдер». Та самая, что пару лет назад расковыряла историю с откатами в городском департаменте благоустройства. Жало, не журналистка. И она уже в курсе дела. Более того, — Стас посмотрел на Артёма поверх очков, — согласно твоему же рапорту, она проявила «нетипичные психо-энергетические способности». То есть, проще говоря, она сама по себе — аномалия. Незарегистрированная. Ходячее нарушение полудюжины статей Магического Кодекса.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, к чему клонит начальник.

— У нас два варианта, — продолжил Стас, отчеканивая каждое слово. — Первый: мы оформляем её как «несанкционированный магический артефакт с признаками разумности» и отправляем в архив на изучение. Камера хранения, полная изоляция, тесты. Месяц, другой... может, и выпустят. Если не сломается.

Артём сглотнул. Он видел «архив». Это было не место, это было состояние. Стеклянные капсулы, подавление воли, бесконечные вопросы... Для человека с её характером это было бы пыткой. И смертью для личности.

— Второй вариант, — Стас сложил руки на животе, — она становится нашим официальным свидетелем-консультантом по данному делу. Подписывает договор о неразглашении на триста страниц, получает временный пропуск и работает с тобой. Помогает найти Левина. А после поимки... её тихо отпускают, предварительно проведя мягкую коррекцию памяти о самых щекотливых деталях.

— Она никогда не согласится на коррекцию памяти, — тут же сказал Артём.

— Тогда она согласится на вариант номер один, — холодно парировал Стас. — Выбор, Каменев, за тобой. Ты её знаешь. Ты с ней работал. Уговоришь — будет по-хорошему. Не уговоришь... ну, что ж, у нас есть протоколы и на такой случай.

Артём смотрел на распечатку. На снимке Вера была запечатлена в момент броска. Лицо сосредоточенное, решительное. Не жертва. Не артефакт. Личность.

— Она не станет просто консультантом, — сказал он. — Она захочет копать. Расследовать.

— Пусть копает. Но в нужном направлении. И под нашим присмотром. — Стас поднялся, подошёл к окну. За стеклом темнел вечерний Хотейск, зажигались огни. — Мир, Каменев, не делится на чёрное и белое. Он делится на «порядок» и «хаос». Наша работа — не быть хорошими. Наша работа — не пустить хаос. Даже если для этого придётся иметь дело с... своеобразными союзниками.

Он обернулся.

— Твоя задача — привести её сюда. Завтра к десяти. Для беседы и подписания бумаг. А потом — найти Левина. Используй её, её связи, её методы. Но помни: если она выйдет из-под контроля, если начнёт публиковать что-то не то... ответственность будешь нести ты. Понятно?

Артём кивнул. Горло было пересохшим.

— Понятно.

— И ещё, — Стас вернулся к столу, открыл ящик, достал старый, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. — Это дневники Кирилла. Точнее, его рабочие записи. Практикантские. Он оставил их здесь, когда уходил. Бери. Может, поймёшь, как он думает.

Артём взял блокнот. Кожа