— А сколько тебе исполнилось тогда? — спросила Барбара. Как мало, в сущности, она знает об этом человеке. И сегодня поистине был день открытий.
— Двенадцать, а сестрам шесть и пять. Мама попала в катастрофу вместе с ним… Повезло, осталась жива, но потом потребовалось несколько операций, поэтому времена у нас были трудные, — продолжал Айк, а Барбара слушала затаив дыхание. — Я оказался вместо главы семьи. Денег нам всегда не хватало, и мне приходилось браться за любое дело, чтобы избежать нужды и закончить колледж. Работал на заправочной станции, на фабрике, был официантом в пивном баре. Поэтому рано повзрослел, даже слишком рано.
— Так вот откуда твоя стальная воля?
— Не преувеличивай. Характер у меня, может быть, и не сахар, но до стали ему далеко.
— А потом твоя мать вышла замуж?
— Угу, — кивнул он. — За человека, предки которого выходцы из России, впрочем, как и собственный дед моей матери.
— У твоей матери русская кровь? — Барбара была заинтригована. — А у отца?
— У него шотландские корни. Они с матерью души не чаяли друг в друге. После смерти мужа она долго не могла оправиться. Если моя мать прикипит душой, то это надолго. — Айк вздохнул. — Кажется, я перенял у нее эту черту… Потом, спустя, несколько лет, она встретилась с Грегори, по-русски произносится Григорий, Гриша, и вышла за него. Очень удачно. — Он взглянул на Барбару. — А твоя мать никого не нашла?
— Нет. Она умерла восемнадцать месяцев назад, — тихо ответила девушка.
— Извини. — Айк прикоснулся к ее руке. — Я не знал.
— Повторное замужество было не по ней. Даже несмотря на то что Анджей обманывал ее, потом развелся и женился еще трижды, Кристина Молик никогда не переставала его любить и все ему прощала.
Она была однолюбка, которая боготворила своего непутевого мужа, — задумчиво и печально поведала Барбара. — Ничего не попишешь, у каждого своя судьба… Спасибо тебе за сегодняшний день, Айк.
Прореагировал тот странно.
— Ради Бога, прибавь шаг, — сказал он и, схватив Барбару за локоть, повлек ее за одну из колонн вестибюля.
Она оглянулась через плечо. Так быстро ретироваться их мог заставить только кто-то, появившийся сзади. И точно. Рыжеволосая толстушка средних лет в лиловом блузоне, с огромными кольцами в ушах и в босоножках на высоких белых каблуках не спускала с них глаз. Сегодня весь день Барбара замечала, что женщины поглядывают на Шарона. Высокий, поджарый, светловолосый, он сразу выделялся среди окружающих. Толстушка казалась просто загипнотизированной.
— Твоя поклонница? — хихикнула Барбара.
— Может быть, — сказал Шарон, потом заговорщицки прошептал: — У тебя случайно не завалялась в сумочке шапка-невидимка? Тогда давай скрестим пальцы, чтобы пронесло…
Однако уже в следующее мгновение послышался решительный стук каблуков, и толстушка закудахтала вокруг них.
— Это вы?! — восторженно восклицала она. — Скажите мне, что я не ошиблась, ведь вы Айк Шарон?
Секунду Айк сомневался, не назваться ли ему другим именем. Деваться было некуда, пришлось сознаться.
— Да.
— Я знала! — захлопала в ладоши дамочка. — Догадалась по лицу, походке… Никто так не держит класс, как это умеете вы!
Айк поморщился, словно от зубной боли.
— Вы слишком любезны, мэм.
— Не подпишите ли несколько автографов? — умоляюще попросила толстушка, извлекая из большой белой сумки путеводитель по музею и шариковую ручку. — Сначала для меня, на память о встрече, а еще для моей дочери…
Всего пришлось дать шесть автографов: у почитательницы Шарона оказалась соседка, которая училась с ней в колледже, а теперь имела салон-парикмахерскую, очаровательных детишек и проблемы с излишним весом. Айк выслушал всю ее болтовню и прилежно расписался чуть ли не на каждой страничке путеводителя.
— Я уже несколько лет не видела вас на сцене, хотя раньше не пропускала ни одного спектакля с вашим участием, — тараторила восторженная поклонница. — Мне нравились и ваши фильмы. Когда вы снова порадуете нас?
— Боюсь, не так скоро. Сейчас только приступаю к съемкам новой картины. А это Барбара Молик, исполнительница главной женской роли.
— Правда? — всплеснула руками толстушка, пожирая глазами Барбару. — Скажите, как он будет называться и когда примерно выйдет на экран, чтобы я не проворонила?
Барбару удивило терпение Айка. Тот честно объяснил, что называться фильм будет «Женщина», а премьера в Нью-Йорке запланирована к Рождеству.
Только теперь, удовлетворив любопытство, поклонница выпустила их из плена.
— Уфф! — с облегчением вздохнул Шарон, когда они наконец вышли на улицу. — Смотри-ка, дождь.
Небо заполонили тяжелые свинцовые тучи, поливая землю косыми потоками дождя. Это объясняло, почему в вестибюле музея скопилось столько народу.
— Наверно, лучше переждать? Ты как считаешь? — Айк вопросительно глянул на Барбару.
— И снова оказаться в широких объятиях этой миссис? Нет уж, давай лучше совершим небольшую пробежку.
— Хорошо, только ты… — он отдал Барбаре свою элегантную шляпу, — надень хотя бы вот это.
Они помчались бок о бок прочь от музея по пустынным, залитым водой дорожкам сквера. Было скользко, Айк схватил Барбару за руку, чтобы не упала.
Они бежали, а дождь заливал их лица, колотил по плечам, спинам. И было в этих неудержимых потоках что-то возбуждающее и пьянящее, заставившее Барбару испытать особенную радость жизни.
Весь мир словно наполнился обещаниями. Самые несбыточные мечты стали казаться возможными. Так было, когда мы бродили с Айком по Парижу и тоже попали под дождь, вспомнила Барбара, дивясь нахлынувшим на нее чувствам.
К тому времени, как они с Айком добежали до машины, на них не было сухого места.
— Дай, я тебе помогу, — сказал он Барбаре, плюхнувшейся на сиденье. Взявшись за мокрые поля шляпы, Айк аккуратно поднял ее, и по плечам девушки рассыпались пряди шелковистых темных волос. — Потрясающе! — восхищенно пробормотал он.
Сердце Барбары сжалось. Они сидели рядом и со стороны, наверное, выглядели счастливой парочкой. Но они не были парой. И даже не были друзьями.
— Хоть волосы остались сухие, — глядя на себя в зеркальце, сказала Барбара.
— А я вымок до трусов, как, впрочем, наверное, и ты.
На ней были маленькие белые кружевные трусики. А что, интересно, носит Шарон? Узкие плавки или сексуальный черный мешочек на одних тесемках? А может, на нем вообще нет трусов? Столь озорная мысль позабавила Барбару.
— Ты сильно замерзла?..
Только тут Барбара обратила внимание, как мокрая майка облепила ее тело, тонкий трикотаж стал совершенно прозрачным и ничуть не скрывал торчащие от холода соски.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
