валового сбора зерна даже к 1940 г. Урожайность зерновых культур снизилась. Поголовье скота сократилось в 1,5–2 раза.
Для оправдания насильственной сельскохозяйственной политики приводится потребность перемещения рабочих рук из деревни в город. Действительно, с 1917 г. по 1940 г. численность городских жителей выросла в 2,2 раза, от 29,1 млн. до 63,1 млн. человек. Однако количество сельских жителей при этом не уменьшилось, составив, соответственно, 133,9 млн. и 131,1 млн. Следовательно, рост урбанизированной доли СССР произошел не за счет деревни, а благодаря демографическому фактору. В 30-х годах превышение рождаемости над смертностью составляло ежегодно 11–15 промилле. Сама рождаемость при этом снизилась. Суммарный коэффициент уменьшился с 6,5 в 1928 г. до 4,2 в 1940 г. Смертность выросла с 21,2 до 23,2 промилле. В то же время естественное воспроизводство упало с 48,9 промилле в 1928 г. до 11,4 в 1940 г. В 1933 г. из-за разразившегося голода возникла депопуляция в размере 18,8 промилле.
Представленные факты никоим образом не умаляют великих экономических достижений СССР 30-х годов. К 1940 г. общий национальный доход возрос по сравнению с 1928 г. в 5,1 раза, производство средств производства – в 10 раз, предметов потребления – в 4,2 раза, валовой продукции сельского хозяйства – в 1,3 раза. Численность учащихся школ выросла в 3 раза, студентов вузов – в 4,8 раза. Для сравнения, если СССР с 1929 по 1939 гг. увеличил промышленное производство в 4,8 раза, то США, пережив Великую депрессию, остались на том же уровне. Франция сократила промышленный потенциал на 20 %, Англия повысила на 23 %, Германия – на 38 %.
Что случилось бы, если В. И. Ленин остался жив и страна продолжала осуществлять социально-экономическое развитие по концепции нэпа? Допустим, в промышленности не удалось бы удержать прежний темп, и он сократился в два раза. Все равно это соответствует 22 % в год против 15 % за годы пятилеток. На селе темпы могли остаться прежними, около 9 % годовых (против 2–3 % при пятилетках), поскольку, по расчетам В. И. Ленина, 100 тысяч тракторов способны обеспечить победу нового строя в деревне. К 1932 г. их имелось 149 тысяч против 35 тысяч в 1929 г. В 1940 г. количество тракторов достигло 531 тысячу, зерноуборочных комбайнов 182 тысячи, грузовых автомашин 228 тысяч.
Приведенные расчеты наводят на предположение, печальное и обнадеживающее одновременно. С одной стороны, переход от нэпа к «большому скачку» в промышленности и насильственная коллективизация в деревне затормозили в 1,5–2 раза скорость развития страны. С другой стороны, это означает, что ленинский конвергентный социализм обладал двукратно более мощным потенциалом промышленного развития. Благодаря ему советский народ не нуждался в «кнуте». Социалистический демократический строй соответствовал складу его души, и человек шел «как хозяин необъятной Родины своей». Применение «кнута» вызвало противоположный ожидаемому эффект. Если бы такого не произошло, СССР к началу войны мог оказаться значительно могущественнее, чем удалось сталинским пятилеткам.
Использовав опыт СССР, следующую удачную попытку объединения противоположностей, но уже в виде социального капитализма, предпринял Ф. Рузвельт в 30-х годах для вывода США из Великой депрессии. Введение элементов планирования и экономического регулирования, повышение роли государства и увеличение социальной нагрузки на экономику позволили в короткий срок преодолеть глубокий спад и выйти на траекторию общества потребления. В то время Ф. Рузвельта даже обвиняли в защите социализма и «советизации» Америки. С тех пор закончилась эпоха «чистых» либеральных экономических моделей. Своеобразными системами «конвергентного» капитализма являются экономики Швеции, Швейцарии, Канады, Финляндии, Германии и др.
С позиций сегодняшнего дня не является ли концепция рыночного социализма устаревшей и менее эффективной по сравнению с социальным капитализмом? Факты говорят, что история настойчиво продолжает идеи нэпа, совершая в 80—90-е годы успешный рывок через рыночные реформы в социалистическом Китае. Его ВВП, по прогнозам Всемирного банка, превысит к 2020 г. ВВП США в 1,5 раза. Идеология нэпа лежит в основе интенсивного развития планово-рыночной экономики в демократической Индии. В Конституции Индии есть специальный раздел «Руководящие принципы политики государства», где декларируется приоритет «общего блага» и «общих интересов» в государственной политике. Правительство призвано обеспечить такие условия, при которых «собственность и контроль над материальными ресурсами» «наилучшим образом служили бы общему благу, чтобы концентрация богатства и средств производства не обращались во вред общим интересам». На Западе даже считают, что XXI век станет веком Индии, валовой продукт которой к 2020 г. догонит Японию.
В СНГ экономические идеи рыночного социализма плодотворно развиваются в Узбекистане и Беларуси. Например, в Узбекистане по сравнению с Россией выше доля населения, занятого в частном секторе экономики (70 % и 46 %), выше доля частных предприятий в розничной торговле (47 % и 22 %). В то же время государство у них сохраняет контроль за стратегией экономического развития, тогда как у нас все усилия были направлены на преуменьшение его роли. По Конституции Российской Федерации земля и природные ресурсы могут принадлежать частным владельцам. Наоборот, по Конституции Узбекистана «земля, ее недра, воды, растительный и животный мир и другие природные ресурсы являются общенародным богатством, подлежат рациональному использованию и охраняются государством». Такая двуединая экономическая модель позволила им, опираясь на собственные силы, стать реальными лидерами на постсоветском пространстве. Здесь отмечается более благоприятная динамика промышленного производства, выпуска товаров легкой промышленности, производства продуктов питания, роста товарооборота, жилищного строительства и других важнейших показателей планово-рыночной экономики.
Изложенные материалы говорят о том, что демографическое и духовное благополучие зависят как от социально-экономического базиса, так и от нравственно-эмоциональной атмосферы в обществе, особенностей политического режима, его соответствия представлениям людей о достойной власти. Например, в годы «оттепели», несмотря на ухудшение уровня жизни, Советский Союз имел самые низкие среди развитых стран показатели смертности, преступности, самоубийств. С началом «перестройки» в 1986–1987 гг. смертность в трудоспособном возрасте упала на 30–40 %, нация стала моложе на пять лет. И это при том, что экономическое положение большинства стало хуже. В обоих случаях причиной оздоровительных процессов явилась демократизация политической атмосферы.
Одни народы склонны к более авторитарным формам правления, другие – к более демократическим. Для постсоветской Средней Азии оптимальным явилось сочетание конвергентного социализма в экономике с просвещенным авторитаризмом в политике, о чем свидетельствует опыт Узбекистана и Туркменистана. Такая комбинация была адекватна духу азиатской культуры и политической ментальности населения. В результате смертность у них снизилась по сравнению с 1986 г., соответственно, на 13 % и 17 %, преступность уменьшилась за 1991–1997 гг. на 33 % и 37 %. Иная судьба постигла соседей, выбравших капитализм в сочетании с авторитарным режимом в Казахстане и демократическим режимом в Кыргызстане. Эти комбинации привели к сильным разрушительным процессам в духовно-демографической сфере. Смертность увеличилась, соответственно, на 41 % и 10 %, преступность на 11 % и 24 %.
В европейской части СНГ авторитарность политического управления оказала нездоровое воздействие на людей, даже
