в прошлой жизни.
Его язык проникает ко мне в рот, сплетается с моим, я будто таю, в ногах появляется слабость. Но я не могу подвести подругу. И хоть мне хочется продолжения поцелуя, я всё же упираюсь ладонями в его грудь и пытаюсь разомкнуть наш поцелуй.
— Что не так? — спрашивает Тим.
— Там Алеся одна. Неправильно её оставить вот так.
— Но я надеюсь, позже мы всё-таки продолжим?
— Не знаю. Как вести себя будешь.
— Обещаю, буду хорошо, — отвечает Тим и снова пытается поцеловать, но я уворачиваюсь.
— Идём. Надо хотя бы ненадолго составить компанию Алесе.
Но “ненадолго” заканчивается почти под утро.
В комнате выключен свет, только ёлка мигает и переливается разноцветными огнями. По телевизору идёт какой-то концерт, звук приглушён и идёт фоном. А мы сидим на диване и разговариваем. Тим обнимает меня, я опираюсь спиной о его грудь, уютно устроившись на нём словно на кресле. Вижу, с какой тоской Алеся смотрит на нас. Её недавно бросил парень. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне хочется сидеть рядом с Тимофеем, чувствовать его дыхание и как вздымается грудь, когда он дышит.
Мы говорим, говорим, говорим и никак не можем наговориться. Часов в пять Алеся уходит в свою комнату, и мы, наконец, остаёмся одни.
— Что там с твоей Ариной? Наверное, вернулся к ней? — спрашиваю непринуждённо, но на самом деле очень неприятно об этом вспоминать.
— Она вышла замуж ещё год назад и уехала в Италию.
— А ты?
— Что я?
— Никого себе не нашёл?
— Я искал. И вот сегодня нашёл.
Хочется спросить, были ли у него без меня другие женщины, но осаждаю свой интерес, потому что, если скажет, что не было — не поверю. А если скажет, что были, то мне будет неприятно.
Да я и сама понимаю, что не мог Тим два года ни с кем не спать.
— А у тебя кто-то был? — шепчет мне на ухо.
— А ты как думаешь?
Сжимает меня сильно.
— Даже думать об этом не хочу. Ты моя. Только моя.
Поворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Тянусь к его губам, целую медленно, облизываю его нижнюю губу. Тим вздрагивает и впивается в мои губы.
— Идём в комнату, — шепчу ему, когда его руки уже забираются мне под платье. — А то вдруг сейчас Алеся выйдет.
Он встаёт, подхватывает меня на руки и направляется в комнату.
Ставит меня на пол, плотно закрывает дверь и закрывает на замок её.
Как и в прошлый раз, стоит нам остаться наедине, как сбрасываются все условности и правила. Между нами пробегают разряды тока и мы притягиваемся друг к другу. Торопимся. Срываем одежду, чтобы, наконец, дотронуться до кожи, до приятных изгибов, до выпуклых мышц и волосатой груди. Платье летит в сторону, следом и нижнее бельё. Теперь мы усердно раздеваем Тимофея. Хочу помочь, но он так быстро стягивает рубашку и брюки, что мне остаётся снять только боксеры.
Мне немного неловко, но очень любопытно увидеть Тима обнажённым.
Несколько секунд смотрим друг на друга. Тимофей первый притягивает меня к себе. Но в дальше беру инициативу я — толкаю его на кровать и сажусь сверху. Я управляю теперь движениями. Разгоняюсь и вижу, как Тим закрывает глаза, веки начинают дрожать, замедляюсь — он немного разочарованно выдыхает. А когда уже не выдерживает эту пытку, рывком переворачивает меня, подминает под себя. Теперь он двигается резко, жёстко, но от этого только азартнее и ощущения ярче.
— Признавайся, трогал тебя кто-то кроме меня? — шепчет Тим и входит резко на всю глубину.
— Нет. Только ты. Ещё.
Тимофей послушно делает, как я прошу и даёт мне наконец разряд. Мне слишком хорошо, это не сдержать внутри, крик рвётся наружу, и Тимофей накрывает ладонью мой рот, чтобы приглушить крик и не разбудить Диму.
Глава 21. Пришли сдаваться
— Главное — не дёргайся, — просит меня Тимофей.
— Я знаю.
— Говорить буду я. Твоё дело только принимать любовь и обнимашки от мамы.
— Да знаю я.
Мы стоим перед дверью родительского дома. Только с самолёта. У меня кружится голова от такой смены обстановки и событий. Ещё вчера мы были в Питере, а сегодня уже стоим на крыльце бабушкиного дома. Дима спит на руках Тимофея.
Звоню в дверь. Ждём. Дверь открывается, а на лице бабушки появляется удивление. Брови взлетают вверх, она молчит несколько секунд, словно я могу испариться.
— Рада? Мне не снится? Господи! Ваня! Рада нашлась.
Вижу, как из гостиной быстро выруливает дед не менее удивлённый. Я попадаю в двойные объятия. Или я бы даже их капканами назвала. Они так крепко стискивают меня, что, кажется, сейчас рёбра лопнут.
— Рада, Радочка, — бормочет бабушка.
И хоть я обещала себе не плакать слёзы бегут по щекам от их любви. Я не ожидала, что они меня вообще ещё помнят.
После пяти минут неистовых обнимашек мы, наконец, отлепляемся друг от друга, но бабушка продолжает держать меня за руку, словно я могу сбежать или исчезнуть.
Тянет меня в коридор. Тимофей заходит следом и только тогда бабушка замечает Диму.
— Это мой сын, — отвечаю я, не дожидаясь вопроса.
— Сын? — эхом переспрашивает она.
— Ну да. Ваш правнук получается.
Бабушка держится за деда, видно, что ей дурно. Подставляю ей своё плечо и с дедом на пару отводим в гостиную, усаживаем на кресло.
— Люба! Ну ты чего распереживалась? Девочка уже ведь взрослая, — говорит дедушка и подкладывает ей подушку под голову. Я бегу за водой. Приношу стакан.
— Бабушка, выпей.
Она отказывается.
Только Тимофей молчит и пристально смотрит матери в глаза. Она тоже не отводит взгляд. Хмурит брови. И неожиданно показывает ему кулак.
— Ты паршивец девочку мою совратил.
У меня от удивления челюсть отвешивается до пола. Как она догадалась? Смотри на Тима. Интересно, что он ответит.
— Да, мама. Я.
— Господи! — бабушка закрывает лицо руками. Дедушка обнимает бабушку за плечи, гладит по спине, успокаивает её как может.
— Ну что ты Люба. Всякое бывает. Не плачь.
— Позор-то какой, — всхлипывает бабушка.
— А в чём позор? — спрашивает Тимофей. — Мы не кровные родственники. Да вот так случилось. Я понимаю, что это пока в голове не укладывается. Но отступать я не собираюсь. Надо просто признать это мама.
— Так это Рада, значит, из-за тебя сбежала. От твоих домогательств, — бабушка будто не слышит.
Мы переглядываемся с Тимом и одновременно пожимаем плечами.
— Каких ещё домогательств? — спрашивает Тимофей.
— Ба. Никаких домогательств не было. Это я дура влюбилась в
