в кулак, а не растопыренными. Да так, чтобы отбросить фрицев от границ СССР на такое расстояние, чтобы они и не помышляли о возвращении.
Я знал, что советская военная и гражданская промышленность, спасенная благодаря вовремя принятым мерам, работала сейчас с полным напряжением сил, выпуская танки, самолеты, автомобили, артиллерийское и стрелковое оружие, боеприпасы и прочее.
Договоренности с Соединенными Штатами по лендлизу оставались в силе. Они поставляли нам и сырье и готовую продукцию, включая бронетехнику, авиацию, автомобили и запчасти ко всему этому.
Благодаря тому, что Японию мы вывели из войны до нападения на Пёрл-Харбор, самим американцам в нее вступать не пришлось. Судя по сообщениям нашей прессы, в США вообще царила эйфория. Ведь военные поставки Советскому Союзу помогли им выбраться из кризиса.
Другое дело, что Рузвельт и его советники не могут не понимать, что наше вторжение в Европу чревато распространением коммунистических идей среди ее населения. А следовательно, наверняка начнут подготовку к собственному участию в войне.
Ну хотя бы под предлогом помощи дружеской Великобритании. Вопрос только в том, на чей стороне, кроме Англии, вступят в боевые действия американцы? Где гарантия, что на стороне «большевистской России»?
Восточная Пруссия. 29 сентября 1941 года.
— Вы уверены, мой адмирал? — спросил Остер, когда они собирались в дорогу.
— Абсолютно, — ответил Канарис. — Мы проедем указанный русскими участок ровно в тот день, что отмечен в плане инспекции, но чуть раньше по времени.
— А если мина заложена не на шоссе, а скажем, на объездной?
— Возможно, но тогда на шоссе нас ждет другая ловушка. И все-таки русские сказали только про мину. Они либо ничего не знают про запасной вариант, либо…
— Все это подстроили сами…
— Верно, такое тоже возможно. Так что поиграем в эти кошки-мышки…
Самолет из Берлина прилетел в город Инстербург. Там адмирала уже поджидал кортеж из трех бронированных «Хорьхов». Сам адмирал поехал во второй машине, справа от водителя. Рядом с ним сел полковник Остер. Позади расположились два офицера охраны.
Колонна шла по шоссе Инстербург — Гумбиннен. По сторонам тянулись хвойные леса, поля, редкие хутора. Осень была в самом разгаре. Небо над шоссе было серым, низким. Моросил мелкий дождь.
— Остановите, — вдруг приказал оберст.
Шофер посигналил и все три машины замерли. Остер вышел, оглядел обочину. В ста метрах впереди, у поворота, торчал наполовину вросший в землю снаряд. Крупный, авиационный. Судя по всему — неразорвавшийся.
— Вот оно, — тихо сказал помощник главы Абвера. — «Шторман» выбрал это место.
— Откуда вы знаете? — спросил подошедший адмирал, одетый в бронежилет и каску.
Оберст оглянулся. На дорогу выбрался не только его начальник, но и вся охрана, окружившая своего подопечного. Среди нее, был и гауптшарфюрер Штерн, ехавший в замыкающей машине. Остер незаметно расстегнул клапан кобуры своего «Вальтера».
— А вы посмотрите на свежие следы шин, ведущие с дороги в лес, — сказал помощник главы Абвера. — Там, впереди, наверняка, засел наблюдатель. А может и подрывник, чтобы привести в действие мину дистанционно… Так что лучше вернитесь в машину, мой адмирал.
— Разумно, — кивнул тот и поспешил к автомобилю, опустившись на сиденье, он буркнул водителю: — Разворачивайтесь.
«Хорьх» с главою Абвера, сдал назад и принялся разворачиваться. Оберст, оставшийся на шоссе, кивнул охране. Все офицеры, кроме Штерна, были предупреждены заранее. Поэтому сразу разделились на две группы.
Одна тут же кинулась к обочине, держа «Шмайсеры» наизготовку. Они собирались взять наблюдателя или подрывника. Вторая неторопливо двинулась к двум неподвижным пока автомобилям. Остер за ними следом.
— Гауптшарфюрер! — окликнул он «Штормана». — Не могли бы вы взглянуть на это?
Агент Мюллера, видимо, сообразил, что акция провалена, потому что вдруг бросился к обочине, чтобы скрыться в лесу. Охранники дали очередь из автоматов. Штерн споткнулся и покатился кубарем.
— Черт бы вас побрал! — рявкнул помощник главы Абвера. — Вы его убили!
— Он живой! — крикнул один из офицеров, подбежавший к валяющемуся на обочине агенту. — Ранен в ногу.
— Подберите эту падаль, — скомандовал Остер.
Через час по объездной дороге Канарис благополучно прибыл в штаб 16-й армии. А еще через час помощник доложил ему, что мина на шоссе, замаскированная под неразорвавшийся снаряд, обезврежена. Взрывчатка представляла собой двадцать килограммов тротила.
Детонатор оказался с дистанционным подрывом. Наблюдатель он же подрывник, живым не сдался. А вот гауптшарфюрер СС Рихард Штерн, доставленный в армейский госпиталь, получил необходимую медицинскую помощь.
— Что ж, надеюсь вам удастся его разговорить, — сказал Канарис помощнику.
Минск, штаб Западного фронта. 30 сентября 1941 года.
— Сработало, Георгий Константинович, — доложил мне Грибник утром. — Канарис жив. «Шторман» в руках Абвера. Похоже, адмирал не стал его казнить, а отправил в Берлин. Вероятно, собирается использовать как улику против Мюллера.
— Разумно, — кивнул я. — Передайте Остеру, что мы удовлетворены сотрудничеством. И пусть адмирал готовится к следующему шагу.
— Есть, товарищ командующий.
Когда он ушел, позвонили с аэродрома и доложили, что приземлились три самолета из Москвы. Просили прибыть лично. Я дал согласие, потому что знал, что это те самые машины, которые должны будут исполнять роль воздушного Центра управления войсками.
— Трофимов! — крикнул я.
— Здесь, товарищ командующий, — подскочил тот.
— Поехали на аэродром, будем принимать новую технику.
— Есть, товарищ командующий.
Он бегом бросился в штабной гараж, и когда я спустился, у крыльца стоял новенький «ГАЗ-61». Советский «джип» теперь регулярно поступал в войска, активно заменяя явно устаревшие «эмки» и тесня тяжеловесные американские «додики».
Через полчаса мы были на военном аэродроме Слепянка, что на пять километров восточнее беларусской столицы. Начальник аэродрома майор Струмин проводил меня на взлетно-посадочное поле, где стояли красавцы «Ли-2» в фронтовой раскраске.
От них ко мне спешил парень, лет двадцати пяти, в круглых очках. Судя по петлицам — военинженер 3-го ранга, а если судить по выправке, штатский, лишь недавно принятый на службу. Подбежав ко мне, он сначала поправил очки и только потом поднес ладонь к козырьку.
— Товарищ генерал армии, военинженер третьего ранга Валентинов прибыл в ваше распоряжение.
— Вольно, товарищ Валентинов, — отмахнулся я. — Ваша работа?
Я показал на новые самолеты. Военинженер 3-го ранга неуверенно оглянулся, словно, впервые видел эти крылатые аппараты. Потом пожал плечами. Потом спохватился, вспомнив, видать, что он теперь не штатский, доложил:
— В модернизации самолетов участвовало все комсомольское конструкторское бюро завода, товарищ командующий.
— Ну давай, показывай, что вы, комсомольцы, сделали с этими птичками.
И он повел меня вместе с начальником аэродрома показывать прибывшие машины. Как я и заказывал, одна оказалась оборудована под летающий штаб. В ней был широкий длинный стол, с прикрепленными креслами вдоль него, трансформируемый стенд для карт.
Закуток для радиста с
