с Голубевым и Кузнецовым?
— 10-я армия Голубева выходит к Беловежской пуще. 3-я армия Кузнецова — за ней, во втором эшелоне.
— Снаряды? Горючее?
— Подвезли. Хватит На десять дней активных боев.
— Ничего, новый зам Шапошникова, Василевский еще подбросит.
— Авиация?
— Копец доложил, что Ставка перебрасывает в наше распоряжение вновь формируемую 9-ю воздушную армию.
— Ну это не только для нас подарок, — сказал я. — 9-я воздушная будет поддерживать все наступление на западном направлении.
— И все же нам тоже кое-что перепадет.
— Безусловно, — кивнул я. — Готовьте общий приказ о наступлении, Герман Капитонович.
— Есть готовить общий приказ о наступлении, товарищ командующий.
Маландин собрал карты, вышел. Через час вошел Грибник.
— С приездом, Георгий Константинович! Только что вернулся курьер из Берлина.
— Что привез?
— Координаты немецких аэродромов в Восточной Пруссии.
— Прекрасно. Передайте их в распоряжение штаба генерал-майор Копца. Неплохо будет разбомбить эти аэродромы к чертовой матери перед началом наступления.
— К сожалению, есть одна проблема, Георгий Константинович.
— Какая?
— Остер выразил сомнение в искренности своего начальника. Полагает, что адмирал может вести двойную игру.
— Вот как? А насколько мы уверены в искренности самого Остера?
— Да, у меня тоже возник этот вопрос. Надо бы их проверить.
— Верно, — сказал я. — Я даже знаю — как.
— Слушаю вас со всем вниманием.
— Мой бывший адъютант, «Путеец» и их связной по кличке Высокий все еще в вашем распоряжении?
— Да, товарищ командующий.
— И послание от Папаши — тоже?
— Верно, Георгий Константинович.
— Ну тогда смотрите сюда…
Глава 7
Продолжить я не успел. В дверь постучали. Я разрешил войти. Это оказался один из сотрудников особого оперативного отдела фронта. В руках он держал листок, видимо, оперативной сводки или расшифрованной радиограммы. Подал сразу мне, не сказав ни слова.
Я взял. Это и в самом деле оказалась радиограмма. Прочитал. Радиограмма была короткой, без подписи, но с грифом, который наши дешифровщики уже научились узнавать. «Папаша Шторману, лично в руки», — значилось в нем.
В тексте был приказ, через пять дней, во время предстоящей инспекционной поездки адмирала Канариса на Восточный фронт, организовать ликвидацию последнего, без прямого участия самого агента.
Ответственным назначался «Шторман», он же гауптшарфюрер СС Рихард Штерн, прикомандированный к Абверу для связи. Метод ликвидации заключался в подрыве машины на мине, замаскированной под неразорвавшийся снаряд.
— Ознакомьтесь, — сказал я, передавая листок Грибнику.
— Ого, Папаша перешел к делу, — проговорил тот, ознакомившись с текстом. — Это меняет всю расстановку сил.
— Меняет, — согласился я.
И в самом деле, ликвидация главы Абвера означала, что пауки Третьего Рейха уже начали пожирать друг дружку. Если Канарис погибнет, его ведомство могут передать в введение Мюллера, либо кого-нибудь другого, с кем контакт наладить не удастся.
Адмирал человек полезный, хотя и скользкий, как всякий немецкий высокопоставленный вояка из аристократов, и просто так отдавать его на съедение Папаши нельзя. Если уж спасать врага, то с пользой.
— Товарищ Грибник, связь с Остером есть?
— Документы мы передаем через курьера, тот как раз ждет пакета, но для экстренного обмена есть запасная радиочастота.
— Передайте оберсту следующее. Мы получили сведения о готовящемся покушении на адмирала. Точное время и место нам неизвестны. Способ — тоже. Однако мы постараемся узнать, когда получим данные по размещению немецких войск в Восточной Пруссии, Польше или в Венгрии. Пусть адмирал докажет, что он нам нужен живым больше, чем Мюллеру.
— Чем именно докажет, товарищ командующий?
— Пусть для начала передаст через Остера истинные планы дислокации немецких резервов под Варшавой. Причем, те, что докладывают лично Гитлеру на закрытых совещаниях. Только тогда мы сообщим, кто, когда и как попытается его убить.
— У него может просто не хватить времени, — напомнил майор госбезопасности.
— Ну мы в любом случае должны попытаться его спасти. Представьте, Канарис в Москве! Это персона почище Гота и фон Хубицки.
— Пожалуй.
— Поэтому нужно попытаться ухлопать двух зайцев, — сказал я. — Попытаться получить с испуганного Канариса важную для нас информацию и спасти его шкуру. Так что готовьте оба мероприятия сразу. И подумайте, как задействовать агентов, оказавшихся в наших руках. Зря что ли они паек жрут.
Начальник особого оперативного отдела все записал в свой блокнот.
— А как нам быть с Мюллером?
— Может, пора переслать его послание, отправленное мне, тому же Шелленбергу?
— Который обязательно им воспользуется, чтобы сковырнуть Папашу, — подхватил Грибник.
— Вот именно. Грызня между немецкими спецслужбами нам в любом случае на руку. Готовьте пакет для Шелленберга. Пусть получит копию папашиного послания, но с одним условием, мы даем ему это не просто так. Пусть поделится с нами информацией о передвижениях войск СС на Восточном фронте. Через своих людей.
— Шелленберг может испугаться, — заметил майор госбезопасности. — Связь с врагом — это петля.
— А мы и не дадим ему прямой связи. Он должен передать эти сведения через третьи руки. Через шведов, например, или швейцарцев. Главное, чтобы он знал, что у нас есть компромат на Мюллера. А мы будем ждать его ответа.
Грибник кивнул, что-то черкнул в блокноте.
— Что известно по «Шторману»? — спросил я. — То есть, гауптшарфюреру Штерну?
— О нем известно немного. Рихард Штерн, 1910 года рождения, член НСДАП с 1931-го, в СС с 1934-го. Служил в «Лейбштандарте», потом переведен в Гестапо. Имеет опыт диверсионной работы на Восточном фронте. Лично знаком с Мюллером. В общем, опасный тип.
— Тем более нельзя допустить, чтобы он исполнил задуманное его шефом. Выясните, где и когда Канарис собирается проводить инспекцию. Остер должен знать это.
— Попробуем, Георгий Константинович.
Майор госбезопасности вышел. Я остался один. Трофимов, хлопотавший в приемной, принес стакан чая. Я поблагодарил, отхлебнул. Чай был горячим, крепким, таким же, какой заваривал когда-то Сироткин. Только теперь адъютант у меня был другой.
— Иван, — позвал я.
— Слушаю, товарищ командующий.
— Ты моего предыдущего адьютанта Сироткина случайно не знал?
— Знал, Георгий Константинович. Вместе служили. Только я тогда во взводе охраны был.
— Как он тебе? По-честному.
Ординарец помолчал, потом сказал негромко:
— Странный он был, Георгий Константинович. Себе на уме. Я о нем ничего плохого не скажу, но и хорошего — тоже. Служил исправно, а душа — потемки.
— Спасибо, Иван. Иди.
Он вышел. Я закурил, посмотрев на перекидной календарь. Через пять дней покушение на Канариса. Таким образом Мюллер попытается убрать конкурента. Вот только у шефа Гестапо есть и другая цель. Так сказать, промежуточная.
Не зря же Сироткин получил приказ «убрать Путейца», а на самом деле — меня. Выходит, Папаша играет на два фронта. А может, и на три. Кто за ним на самом деле стоит? Британцы? Американцы? Или
