Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

потом стала тяготить. Анна Тимофеевна все еще оставалась красивой женщиной, хотя и не могла, разумеется, соперничать с вашей законной женой. Вы полагали, что вам легко будет порвать с Измалковой, как только вы захотите. Однако поздняя страсть захватила бедную женщину с головой. Она не желала расставаться с вами, начала вас преследовать. Это ставило вас в двойственное положение. С одной стороны, за вашей женой ухаживал молодой Геккерен, с другой – вы сами наставляли ей рога. Попытки поговорить с Измалковой с глазу на глаз ни к чему не привели: влюбленная женщина внемлет только своему сердцу, но уж никак не голосу разума.

– Да уж, – самодовольно кивнул Терентий, – о разуме тут и речи нет. Всякий, кто знал влюбленную женщину, может сказать…

Аминин не дал ему договорить.

– Не зная, как поступить, вы решили поставить в известность о вашей связи мужа Измалковой, – продолжал он. – Но к тому времени стало понятно, что она способна публично порвать с мужем. Требовалось кардинальное средство. И вы разработали хитроумный план. Вы вызвали Измалкову на маскарад у Фикельмонов, а мужу ее отправили анонимное письмо, где сообщили, что жена ему изменяет и нынче встречается у Фикельмонов со своим любовником.

– Вы с ума сошли!

– Дослушайте. – Аминин глядел на поэта с каким-то даже сочувствием. – Получив письмо, обезумевший от ревности муж отправился к Фикельмонам. Не сразу он нашел свою жену среди множества масок, но, когда нашел, тут же бросился к ней.

– Это просто сказка тысячи и одной ночи, – усмехнулся Пушкин. – Я бы даже поаплодировал вашей фантазии, когда бы не смерть несчастной Анны.

Аминин отвечал, что аплодировать надо не ему, а Пушкину, который разработал столь хитрый план. Одного только он не учел.

– Чего же? – спросил Пушкин, не сводя с него глаз.

– Что муж захочет убить не жену, а ее любовника. Вы поняли это слишком поздно, оказавшись на волосок от гибели. Однако вы как раз танцевали вальс – танец быстрый, полный перемещений. Вы использовали свое мастерство танцора и в последний миг развернули Измалкову навстречу бьющему ножу. Вы спросите, из чего это следует? Это следует из того, что удар пришелся не в спину ей, а в живот…

Пушкин не дал ему договорить. Оскалив зубы, словно тигр, он бросился на Аминина и вцепился рукой ему в горло. Однако надворный советник был начеку. Он перехватил запястье поэта и так сжал его, что захрустели суставы. Пушкин попытался ударить его в лицо левой рукой, но ее, в свою очередь, перехватил Терентий. Поэт оказался беспомощным против двух противников, не уступавших ему в силе и ловкости.

– Я знаю, вы ходите с тяжелой тростью, чтобы тренировать крепость руки, – сказал надворный советник, глядя в налитые кровью глаза камер-юнкера. – Но, как видите, моя рука не слабее вашей.

– Отпустите, – негромко сказал Пушкин и скрежетнул зубами. – Отпустите, или я перегрызу вам горло.

На чело надворного советника легла озабоченная складка. Он быстро переглянулся с помощником, тот отрицательно покачал головой.

– Вы обещаете не делать глупостей? – спросил Аминин.

– Отпустите, – повторил Пушкин.

Еще секунду надворный советник смотрел на него, потом кивнул Терентию – отпусти.

– Но… – начал было помощник.

– Отпусти!

Тот пожал плечами и выпустил левую руку поэта. Вслед за тем Аминин отпустил и его правую руку. Пушкин, морщась, стал растирать запястье, потом взглянул в лицо надворному советнику.

– Все, что вы тут наговорили, – ложь от первого до последнего слова, – сказал он с ненавистью. – Все, кроме того, что я действительно танцевал на балу с Измалковой.

Надворный советник пожал плечами. Если так, почему же господин Пушкин убежал с маскарада сразу после убийства несчастной Анны Тимофеевны? И почему он не захотел показать себя, когда давеча пришел к сыну Измалковой? Может быть, потому, что они с Измалковым-младшим в сговоре?

Секунду Пушкин смотрел на него без всякого выражения, потом сказал:

– Вы, милостивый государь, не говорите, а извергаете помои. Все это ложь и клевета, причем клевета злонамеренная. Думаю, господин Аминин, вы ждете от меня картеля[11]. И вы его дождетесь.

Мимолетная улыбка вспыхнула на губах надворного советника и тут же погасла. Пушкин глядел на него с удивлением.

– Не понимаю, чему вы радуетесь… Клянусь Богом, я убью вас! Я опытный стрелок, так что приведите дела в порядок и позаботьтесь о завещании.

Тут он осекся. Какая-то мысль пришла ему в голову и омрачила высокое чело. Он с сомнением взглянул на Аминина.

– Надеюсь, вы дворянин? – сказал он. – Или ваша наглость вызвана тем, что я не могу требовать удовлетворения у человека подлого сословия?

– Я надворный советник, а следовательно, дворянин, – сухо отвечал Аминин. – Это вы могли бы понять без моих слов.

Пушкин поморщился. Он говорит не о выслуженном дворянстве, а о подлинном, потомственном, старом – таком, как у него самого.

Аминин неожиданно улыбнулся.

– Я знаю, что по отцовской линии у вас в роду даже бояре имелись, – отвечал он. – Но поверьте, я не уступаю вам в родовитости.

Пушкин задумался ненадолго, потом сказал, что не помнит дворянского рода Амининых, но лишь Аминовых, которые, как и Пушкины, происходят от полулегендарного Радши.

– Аминины как раз идут от младшей ветви рода Аминовых, – отвечал надворный советник.

Пушкин заметил, что, насколько ему известно, род Аминовых пресекся еще в прошлом веке.

– Это ветвь российских Аминовых, – сказал Феликс Васильевич. – А мы – от шведских Аминовых. В дворянстве моем вы можете не сомневаться, от своего отца я унаследовал титул барона.

– В таком случае все в порядке, – с некоторым облегчением объявил Пушкин. – Я пришлю вам секунданта. Скажите только, где вас искать?

Аминин назвал ему адрес, по которому они с Терентием жили в Петербурге, – это оказалось напротив дома, который Пушкин снимал на Мойке. Пушкин, кажется, удивился такому близкому соседству, однако лишь кивнул в ответ и собрался идти своей дорогой. Аминин поднял глаза: небо над ними заволокло тяжелыми снеговыми тучами.

– Однако погода портится, – заметил надворный советник. – Того и гляди начнется метель. Могу ли я предложить вам нашу кибитку, чтобы добраться до города?

Пушкин слегка улыбнулся и покачал головой.

– Благодарю, – отвечал он, – я привык во всем полагаться только на себя.

Они раскланялись, и Пушкин пошел своей дорогой, а Аминин с помощником направились к кибитке.

– Прекрасно мы отплатили господину камер-юнкеру, – хмуро заметил Терентий. – Он нам жизнь спас, а мы теперь убьем его на дуэли.

Аминин отвечал, что это еще бабушка надвое сказала – кто кого убьет.

– Еще того не лучше, – не унимался помощник. – Выходит, сначала он жизнь нам спас, а теперь