Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

колено, глядя в пол, как будто не смел поднять глаза на повелителя.

– Прошу вас, встаньте, – сказал Николай.

Помедлив самую малость, валашский боярин поднялся и устремил взор на императора. Николай тоже смотрел на него не отводя глаз. Внешность у гостя была незаурядная. Черные длинные волосы, длинное лицо, большие застывшие, немного навыкате глаза лимонного цвета, словно у больного желтухой, орлиный нос, вислые молдавские усы под носом, выдающийся подбородок.

– Влад Цепеш, – задумчиво проговорил император. – Что означает ваша фамилия?

– Сажатель на кол, ваше величество, – низким голосом отвечал боярин.

Говорил по-русски он очень чисто, но голос его звучал как погребальный колокол.

Услышав ответ, император против своей воли вздрогнул. Потом улыбнулся принужденно и взглянул на Бенкендорфа.

– Наш гость – потомок валашских господарей, среди них был Влад Третий Цепеш, именуемый также Дракула, или, иначе, Дракон, – пояснил граф. – Это прозвище он унаследовал от своего отца, Влада Второго Дракулы. Тот же, в свою очередь, стал Дракулой, поскольку был рыцарем ордена Дракона, в начале пятнадцатого века учрежденного императором Священной римской империи Сигизмундом Первым.

Царь кивнул. Да, эту историю он помнит, орден был создан для защиты католической веры.

– С тех пор время от времени старшим детям в роду дается имя Влад с приложением прозвища их давнего предка, – закончил Бенкендорф.

– Что ж, – сказал Николай, – это интересно. Однако вы, кажется, хотели рассказать нам нечто особенное об Александре Пушкине и ложе «Овидий»?

Глава пятая. Поэт под подозрением

Вернувшись с рекогносцировки, Терентий застал господина в ближайшем трактире. Сидя за столом, накрытым красной скатертью, тот с аппетитом закусывал. Увидев помощника, кивнул ему на стул рядом. Терентий уселся, не сводя глаз со стоящего на столе бараньего бока, пирогов и квашеных огурцов.

– Угощайся, – сказал надворный советник.

Дважды повторять ему не пришлось. Расторопный половой[9] в белой рубахе навыпуск принес приборы для помощника, и Терентий вгрызся в бараний бок. Несколько минут он утолял голод, потом отпил квасу из большой деревянной кружки, утер рот салфеткой и откинулся на стуле.

– Итак, – сказал Аминин, откладывая вилку, – что ты видел и что слышал?

– Камер-юнкеру Пушкину конец, – кратко отвечал Терентий.

Надворный советник нахмурился и велел изъясняться подробнее.

– А подробнее вот что. – Лицо у помощника сделалось серьезным. – В Зимнем дворце госпожа Пушкина имела беседу с императором. Его величество выразил недовольство слухами об отношениях Натальи Николаевны с неким Геккереном.

– Это поручик д’Антес, – прервал его господин, – приемный сын голландского посланника Геккерена.

– Именно, – кивнул Терентий и взял с блюда пирожок. Откусил преизрядный кусок, поморщился: кисло.

Надворный советник пожал плечами – пирожок с капустой, он и должен быть кислым.

– Впрочем, Бог с ним, с пирожком, – сказал он, – будь любезен, продолжай.

– Его величество велел госпоже Пушкиной по-умерить кокетство, отогнать от себя д’Антеса и больше думать о семье. Напоследок сказал, что придумает, как обезопасить Пушкина от сплетен и новых дуэлей.

– Что ж, прекрасная новость, – кивнул надворный советник.

– Дослушайте сперва.

И Терентий рассказал о появлении графа Бенкендорфа, а потом и боярина из Валахии Влада Цепеша. При этом имени Аминин поднял брови.

– Как ты сказал?

– Влад Десятый Цепеш, потомок Влада Третьего Цепеша Дракулы.

Надворный советник кивнул: ну разумеется потомок, ничего более.

– Жуткая фигура этот потомок, – пожаловался помощник. – При взгляде на него даже меня в дрожь бросило, притом что я – ба…

– Я знаю, кто ты, – прервал его Феликс Васильевич. – Рассказывай дальше.

А дальше Влад Цепеш поведал императору, что Пушкин входит в тайное общество, которое готовит революции по всему миру, в том числе и в России. Американская революция 1775–1783 годов, французская революция 1789 года, чукисакская революция 1809 года, испанская и португальская 1820-го, греческая революция, а также восстание в Валахии 1821 года, бельгийская и французская революции 1830 года, итальянская 1831-го – вот лишь неполный список того, что натворило это общество. Нынче же ближайшей его целью стала Россия и русский император.

– И его величество поверил Цепешу?

Помощник кивнул: поверил – боярин был очень убедителен.

– Чем же закончился разговор?

– Царь долго молчал, потом сказал: «Делайте, что должно, чтобы спасти Россию, веру и государя». Из чего я заключил, что он лишает Пушкина своего покровительства и защиты.

Аминин помолчал, потом проговорил задумчиво:

– Это ничего не значит. Лишить покровительства – еще не значит убить. А с Пушкиным можно покончить только убийством.

– И как бы вы его убили?

Аминин невесело усмехнулся. Как бы он убил? Да, вероятно, самым простым и безобидным способом – вызвал на дуэль.

Некоторое время они молчали, Аминин думал о чем-то. Потом поморщился и заметил, что вся история крайне неприятная и влечет за собой новые заботы.

– А тут к тому же еще эти голые черти, – проговорил он с огорчением.

– Какие черти? – не понял Терентий.

Надворный советник молча положил перед ним нумер «Северной пчелы» с заметкой Делягина. Помощник быстро пробежал заметку глазами, покачал головой: да уж, только голых чертей им недоставало для полного счастья.

– Не было печали, голые черти накачали, – заключил он сардонически.

Они снова умолкли и молчали так минуту или две. Наконец Терентий встрепенулся и спросил, а как он сам? Был ли Феликс Васильевич в доме у Пушкина, говорил ли с ним?

– В доме был, говорить не говорил, – коротко отвечал надворный советник. – Его свояченица Александрин сказала мне, что Пушкин отправился гулять к Царскому Селу. Это, должно быть, правда: Александр Сергеевич любит длинные прогулки.

– Даже зимой? – не поверил Терентий.

Надворный советник посмотрел на него внимательно.

– Ты прав. Одно дело – прогулка, пусть и дальняя, летом или даже осенью, и совсем другое – в мороз. Но нынче он гуляет несмотря на погоду – разве что в пургу не выходит.

– И что, по-вашему, это значит?

– Возможно, из-за д’Антеса Пушкин находится в постоянном раздражении, и так он охлаждает внутренний огонь. Но возможно и другое объяснение…

– Он прикрывается прогулками, – ухмыльнулся Терентий. – Он куда-то ходит и не хочет, чтобы об этом узнали близкие.

Аминин не отвечал и лишь молча смотрел куда-то в темную глубь трактира. Прошла минута, другая. Терентий поерзал и, не выдержав, спросил:

– И что же мы сделаем? Будем ждать, пока он вернется?

Надворный советник покачал головой.

– Если ждать возвращения, мы так и не узнаем, ходил ли он просто гулять или в какое-то иное, тайное место. Поэтому мы отправимся за ним. И если не встретим Пушкина ни на дороге, ни в Царском Селе, значит, он что-то скрывает.

– А если он как раз будет в Царском, когда мы