Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

Аминин ничего не ответил на это нахальное заявление и продолжал свой рассказ. Итак, д’Антес волочился, Пушкин бесился, а Гончарова потупляла глазки. Мужа своего, судя по всему, она любит, но и внимание блестящего кавалергарда ей льстит. Так могло продолжаться невесть сколько, но в прошлом ноябре Пушкину пришло анонимное письмо, в котором содержался диплом на звание рогоносца.

– Диплом?!

– Не перебивай. Итак, Пушкину пришел самодельный диплом, в котором было сказано…

Надворный советник откинулся в кресле, прикрыл глаза, вспоминая, и начал по памяти воспроизводить написанное в дипломе.

– «Великие кавалеры, командоры и рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, в великом капитуле под председательством почтенного великого магистра Ордена, его превосходительства Д. Л. Нарышкина, единогласно выбрали Александра Пушкина коадъютором великого магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И. Борх».

Феликс Васильевич открыл глаза и устремил загадочный взгляд на Терентия.

– Что за чушь? – пробормотал тот ошеломленно.

Аминин покачал головой: это далеко не чушь. Это, разумеется, пасквиль, но он исполнен совершенно ясного смысла. Жена Борха, о котором надворный советник уже говорил, была распутницей и наставляла рога Борху с кем только можно. А вот жена Нарышкина Мария Антоновна была ни много ни мало любовницей императора Александра Первого. В дипломе рогоносца анонимные негодяи назначили Пушкина коадъютором, то есть заместителем, Нарышкина. Это был явный намек на то, что жена изменяет ему с Николаем Первым.

– Но как такое возможно? – изумился помощник.

– На примере других мы видим, что очень даже возможно, – сурово отвечал надворный советник. – Хотя лично я полагаю, что Наталья Николаевна чиста перед мужем…

Он задумался ненадолго, потом продолжал с легким огорчением:

– Так или иначе, нет дыма без огня. Все знают, что Николай заигрывает с женой Пушкина. Пушкин сам говорил, что царь, как офицеришка, ухаживает за его женою; нарочно по утрам по нескольку раз проезжает мимо ее окон, а ввечеру, на балах, спрашивает, отчего у нее всегда шторы опущены. Но чего бы ни хотел царь, определять Пушкина в рогоносцы пока рано. И все же, как известно, злые языки страшнее пистолета. Слухи ранят Пушкина, тем более что тут же за его женой увивается д’Антес.

Поначалу к диплому рогоносца Пушкин отнесся спокойно и даже сказал графу Соллогубу: «Если кто-нибудь сзади плюнет на мое платье, так это дело моего камердинера вычистить платье, а не мое». Но вскоре настроение его переменилось. Копии дипломов, где Пушкин значится рогоносцем, получили еще несколько его знакомых. Содержание письма стало известно в свете, и Пушкин зажегся яростью такой бешеной, что послал вызов д’Антесу.

– Почему д’Антесу? – удивился Терентий. – Разве автором письма был д’Антес?

– Пушкин подозревал его и барона Геккерена. Вообще, это на него похоже. Старый барон известен своим распутством. Он окружает себя молодыми людьми наглого разврата и охотниками до любовных сплетен. Однако барон – старик и дипломат, поэтому вызов был послан его приемному сыну, который своим ухаживанием за Гончаровой доводил Пушкина до умоисступления.

– И что же д’Антес?

– Д’Антес вызов принял, но его названый отец Геккерен выпросил у Пушкина две недели отсрочки.

– Он трус, я так и знал, – торжествующе заявил Терентий и опрокинул в себя целую кружку пива.

Надворный советник посмотрел на него внимательно и сказал, что если он будет так пить, то очень скоро превратится в бочку. Что же касается Жоржа Шарля д’Антеса, то он, конечно, не трус. Но Геккерен-старший понимал, что, если д’Антес примет вызов и дуэль состоится, ничем хорошим это не кончится. Пушкин – поэт, любимец муз и русской аристократии. Да, он умеет портить отношения с людьми, и многие его на дух не переносят, но многие искренне любят. Ему покровительствует сам император. Если д’Антес убьет Пушкина, французу не поздоровится, на него обрушится державный гнев Николая Первого. Да и приемный отец его, Геккерен, тоже пострадает – по меньшей мере потеряет должность. Если же Пушкин убьет д’Антеса – что ж, тут и подавно говорить не о чем. Именно поэтому Геккерен попросил отсрочку. За это время он надеялся придумать нечто такое, что отменит дуэль.

– И он придумал?

– Придумал. Надо признать, идея была в своем роде блестящая, хоть и безнравственная. Чтобы вывести себя из-под удара, д’Антес сделал предложение родной сестре Натальи Николаевны, Катрин Гончаровой.

– Не понимаю, – признался Терентий, одним глазом поглядывая на кувшин с пивом, который он еще не успел осушить до конца.

– Да, ты не понимаешь, – согласился надворный советник. – А все потому, что говоришь прежде, чем думаешь. Идея Геккеренов была очень проста. Главная причина ярости Пушкина – беспрестанные ухаживания д’Антеса за его женой. Но если д’Антес делает предложение ее сестре, тогда все выглядит совсем иначе. Получается, что он добивался внимания вовсе не Натальи Николаевны, а сестры ее, Екатерины Николаевны. И в таком случае никто уже не будет глядеть на Пушкина косо и никто не станет подозревать его в том, что он милостью д’Антеса сделался рогоносцем.

– Хитро, – кивнул помощник и неожиданно почесал себя за ухом.

К делу примирения привлекли друзей поэта и даже самого императора. В конце концов Пушкин немного успокоился, и вызов на дуэль решено было считать яко небывшим. Д’Антес очень скоро женился на Катрин…

– И воцарилась тишь, гладь да Божья благодать? – полуутвердительно заметил помощник.

Аминин покачал головой: ничего похожего. Горбатого, как известно, могила исправит. В роли горбатого выступил на сей раз д’Антес в союзе с папашей Геккереном. Жениться на Катрин он женился, но ухаживать за Пушкиной не перестал. Самое горькое во всей истории, что многие в свете проявили симпатию не к Пушкину, а к молодому кавалергарду. Его жалеют, называют рыцарем, который пожертвовал собой, чтобы отвести удар от Натальи Николаевны, которую он безумно любит и готов ради нее на все.

– Так, может быть, д’Антес действительно рыцарь и охвачен любовью? – спросил Терентий, выкусывая изрядный кусок из печеной утки.

– Этот рыцарь охвачен не любовью, а сифилисом. – Надворный советник смотрел на помощника сурово. – Так, во всяком случае, считает Пушкин.

– Откуда вы знаете?

– Он говорил об этом в письмах.

Терентий поглядел на господина с упреком.

– Вы читали письма Пушкина? Это противу закона.

– Напоминаю тебе, что я судейский, а нам законы не писаны, – усмехнулся Аминин.

Некоторое время они молчали. Терентий потихоньку подъедал утку, собирая подливу кусочком хлеба…

В этот вечер секундант от Пушкина так и не явился. Не явился он и на следующее утро. С каждым часом надворный советник становился все мрачнее. Он поминутно вытаскивал из кармана часы, глядел на них, снова прятал, снова вытаскивал. Наконец часовая