мелкую сыпь. Стрессовая крапивница. Хронический стресс выдаёт себя через кожу раньше, чем через слова.
— Врачи приезжали? — спросил я.
— Из Измира приезжала бригада санитарной инспекции. Проверили воду, взяли пробы, ничего не нашли. Списали на массовую истерию. А потом тут же уехали.
— А вы?
Связной посмотрел на меня. Тёмные глаза перестали бегать и зафиксировались, и я увидел в них злость. Тихую злость человека, наблюдавшего, как его город умирает, и не имевшего инструментов, чтобы этому помешать.
— Я стал следить, — сказал он. — Я заметил закономерность. Люди с южной части города были хуже. Ближе к руинам. Те, кто жил на побережье, у порта, держались дольше. Но и они слабели.
— Эпицентр, — сказал я.
Феска качнулась от короткого кивка.
— Руины. Старый нижний ярус, подвалы под библиотекой Цельса. Раньше туда лазили мальчишки, искали монеты и черепки. Три недели назад мальчишки перестали лазить. А кто заходил в ту часть руин…
Он замолчал.
— Они выходили пустыми, — договорил Юсуф. Голос у него сел до хриплого полушёпота. — Будто кто-то стёр их и оставил только оболочку. Они не помнили, кто они. Не помнили своих имён, своих жён, детей. Молодой парень, охранник музея, зашёл в подвалы проверить, не обрушилась ли стена после дождя. Через полчаса его нашли у входа. Он сидел на камне и смотрел перед собой. Глаза открыты, пульс есть. Но он больше не узнавал никого. Даже себя. Его мать стояла перед ним и плакала, а он смотрел сквозь неё, и мышцы на лице подёргивались, вот здесь и здесь.
Юсуф показал на свои скулы и уголки губ, и я узнал жест. Он описывал фасцикуляции, те самые лицевые подёргивания, которые я видел у людей в городе из окна микроавтобуса. Экстрапирамидный синдром. Поражение базальных ганглиев, подкорковых структур, дофаминовых путей.
Только у этих людей не было таблеток в анамнезе. Никто не давал им галоперидол.
Им давали что-то другое. Что-то, воздействовавшее не через кровь.
— Юсуф, — сказал я, — наши люди, агенты магистра Серебряного, заходили в подвалы?
Юсуф покачал головой.
— Было двое. Капитан Балков запретил, но они не послушали. Первый вернулся через сутки. Он мог говорить, но путал слова, называл предметы чужими именами. Второй не вернулся.
В комнате стало тихо.
На моём плече шевельнулась Айла. Уши развернулись в мою сторону, и голос прозвучал в голове:
— Он выкачивает из них Искру. Из людей, Лукумон. Не из духов. Из людей.
Я сдержался. Её догадка была верна. Юсуф сидел передо мной и ждал реакции, Ника смотрела на меня, и ни один из них не слышал того, что сказала белка.
Из людей. Радулов перешагнул черту, о существовании которой я даже не подозревал. Демидов извлекал Искру из духов, и Совет Старейшин счёл это достаточным основанием для войны. Радулов, судя по всему, решил, что духов недостаточно, и переключился на людей, и целый город стал для него полигоном.
Пазл складывался. Мигрени и апатия на ранних стадиях, это продромальный период, пока установка набирает мощность. Потеря памяти на средних стадиях, это уже деструкция гиппокампа и лобных долей. Полное стирание личности на конечной стадии, это тотальный нейрокогнитивный коллапс. Фасцикуляции и акинезия на всех стадиях, потому что подкорковые структуры страдают первыми, они ближе к источнику Искры, чем кора.
Для меня это выглядело как крупномасштабная ментальная установка, работавшая по принципу нейротоксина замедленного действия, только вместо химического агента воздействие шло через астральный канал. И эпицентр находился в подвалах под руинами библиотеки Цельса.
Там сидел Радулов. Или то, что он построил.
— Спасибо, Юсуф, — сказал я. — Отдыхайте.
Юсуф встал, поклонился, надел феску и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась, шаги простучали по лестнице вниз.
Я подождал, пока стихнет. Повернулся к Нике.
— Подвалы, — сказал я. — Нижний ярус руин. Он там.
Ника посмотрела на меня. Она не спрашивала «кто» и не спрашивала «откуда ты знаешь». Она знала достаточно.
Я встал и вышел на лестничную площадку. Соседняя дверь, в двух шагах от нашей, была приоткрыта, и из щели тянуло табачным дымом. Менталисты заняли квартиру напротив.
Балков стоял у окна, сложив руки за спиной. Второй менталист, молодой парень, сидел на подоконнике и чистил ногти перочинным ножом. Оба повернулись.
— Капитан, — сказал я, — мне нужна ваша группа. Готовьте людей. Мы идём в подвалы под библиотекой Цельса.
Капитан не пошевелился. Светлые глаза смотрели на меня ровно, без выражения, и бесцветность этих глаз была профессиональной, за ней не угадывалось ничего, кроме выполняемого приказа.
— Никак нет, мастер-целитель, — произнёс он.
— Юсуф назвал эпицентр. Подвалы под руинами. Оттуда идёт воздействие. Там установка, и, возможно, там Радулов.
— Я слышал ваш разговор с Юсуфом. Здесь стены тонкие. Мой ответ прежний.
— Капитан. В этом городе живут тысячи людей. Я видел их из окна. Они теряют когнитивные функции с каждым днём. Через неделю-две начнутся летальные исходы, потому что нейродегенерация на таких скоростях заканчивается отказом вегетативной нервной системы. Они перестанут дышать, капитан. Во сне. Тихо и незаметно. Вы этого хотите?
Балков выслушал. Ни один мускул на его лице не сдвинулся. Молодой менталист на подоконнике перестал чистить ногти и убрал нож.
— Магистр Серебряный дал мне ясный приказ, — сказал Балков, и голос его остался на той же ноте, ровной, командной. — Обеспечить вашу безопасность. Контакт с объектом не инициировать. Мы ждём, пока объект сам выйдет на вас. Это ловушка, мастер-целитель. А вы приманка. Ваша задача, быть видимым и доступным. Моя задача, не дать вам погибнуть, пока объект решится подойти. Никаких штурмов, подвалов, никаких экспедиций в руины.
— Люди умирают.
— Люди умирают каждый день, — ответил Балков, и в этих словах не было цинизма, была констатация, и от этой констатации мне стало хуже, чем от любого цинизма. — Мой приказ не касается населения Эфеса. Мой приказ касается вас.
Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Молодой менталист на подоконнике переводил взгляд от него ко мне и обратно, и по его напряжённости я понял, что он ждёт приказа и выполнит любой, но подчиняется Балкову, а Балков подчиняется Серебряному.
Серебряный был в Москве. Или где-то ещё. Связь с ним осуществлялась через ментальный канал, и этот канал контролировал Балков, между мной и Серебряным стоял капитан и сдвинуть его было невозможно.
Я повернулся и вышел. Пересёк площадку, толкнул свою дверь.
Ника ждала в гостиной. Она стояла у стола, прислонившись бедром к столешнице, и держала в руках стакан воды, но не пила. По тому, как она посмотрела на моё лицо, по тому, как сощурились её глаза и побелели ноздри, я
