— А ты? Была у тебя своя собственная тетя-наперсница?
— Я каждое воскресенье играл с дедушкой под аккомпанемент воспоминаний о старом добром времени.
Он выложил тройку бубен.
— Знаешь, ты утром замечательно пела. Я уже говорил тебе об этом?
— Пела?.. Ах да, говорил. — Она взяла еще две карты.
— И пела, как я сказал, весьма неплохо, вот только репертуар, понимаешь ли, шестидесятилетней давности. Ох уж это тетушкино влияние! Ты живешь в измерении, где время остановилось еще полвека назад. Современность от тебя ускользает.
— Но мне в этом измерении весьма уютно, — возразила Гвендолин. — Когда я начинала мой бизнес, каждый второй заказ касался исполнения старых песен, а я их знала наизусть… А современность, скорее всего, никогда не преодолеет и стен твоего банка. Вон они, какие толстые!
— Стены толстые, а карты у меня ни к черту, — проворчал Феликс.
— Джинн! — воскликнула молодая женщина, выкладывая на стол набор из бубен и червей. — Ура! У меня пятнадцать дополнительных очков за джинн плюс…
Гвендолин быстро принялась считать сумму выигрыша.
— Три туза — по пятнадцать очков каждый, пять картинок, итого… Итого сто тридцать пять очков, которые следует помножить на десять центов. Если ты всегда так играешь в карты, стоит, может быть, освидетельствовать твою платежеспособность?
— Сдавай заново! Это всего лишь первая игра, — бодро сказал Феликс.
Разогретые хот-доги, бульон, сырные крекеры и шоколадки составили их ужин. Игра между тем не прекращалась, и к полуночи они уже попеременно будили друг друга, когда дело доходило до очередного хода.
Проиграв очередную партию, Феликс возмущенно швырнул карты на стол.
— Я жульничаю изо всех сил — и я же постоянно остаюсь в проигрыше!
— Шулера в итоге всегда проигрывают!
Гвендолин попробовала подсчитать очки и поняла, что уже не в состоянии сделать это.
— Все! Казино закрывается на ночь! — возвестила она.
Феликс потянулся, зевнул и с силой потер лицо.
— Сколько я тебе должен?
— Четыреста пятьдесят три доллара и десять центов.
Заметив, что он насупился, Гвендолин попыталась его успокоить.
— Не огорчайся: не везет в картах — повезет в любви. — И, неожиданно поежившись, заметила: — Похолодало или мне только кажется?
Феликс посмотрел на термометр на стене.
— Действительно, четырнадцать градусов. Совершенно ни к чему, чтобы температура за окном и в помещении сравнялась. Надо бы еще разок послушать прогноз.
— Не паникуй, Феликс Миллингтон. Всего-то небольшое похолодание. — Гвендолин задумалась и предложила: — Если хочешь, ложись на диване, а я пристроюсь на полу. Только, чур, на диванных подушках!
— Весьма благородный поступок с твоей стороны, — отметил он, — но выгонять тебя я не собираюсь. Ты так прекрасно смотрелась поутру, когда лежала, свернувшись калачиком, и посапывала…
Молодая женщина показала ему язык и принялась оборудовать спальное место. Подушки, которые она намеревалась положить на пол, оказались намертво скрепленными вместе, и ей пришла в голову другая мысль.
— Слушай, а что, если мы положим все шесть подушек на пол и по-братски их разделим? Я бы даже позволила тебе укрыться частью моей портьеры.
— Уговорила, — ни секунды не медля, отозвался Феликс.
Он помог ей стащить подушки на пол, вспоминая притчу о мече, положенном между спящими, и чувствуя, как сон на глазах улетучивается.
Выключив свет, Феликс сначала повернулся к молодой женщине спиной, но тут же подумал, что поступает невоспитанно, и лег на правый бок, лицом к Гвендолин. Однако ему пришло в голову, что это может быть воспринято, как неприкрытое посягательство на честь и достоинство, а потому от греха подальше он лег на спину.
— Это твоя обычная постельная разминка? — с интересом спросила Гвендолин. — Или тебе неудобно спать с кем-то вдвоем?
Она вгляделась в его смутно виднеющийся профиль.
— Я проделываю эти упражнения, когда сплю не просто с кем-то вдвоем, а с женщиной.
Феликс повернул голову, и зубы его хищно блеснули.
— Впрочем, за тебя я могу не беспокоиться. Все те правильные мысли, которые вложила в твою голову тетушка Матильда, гарантируют мне спокойную ночь.
— Пожалуйста, ни слова больше о тете. Обратимся к какой-нибудь нейтральной теме. Кем, например, был твой дедушка?
— Очень интересно. Когда тебе надо сбить меня с толку, следует вопрос о родственниках. — Не услышав ответа, Феликс вздохнул и поднял глаза к потолку. — Он тоже был финансистом, президентом одного чикагского банка. Затем его сменил на посту мой отец, а уже после этого состоялось слияние их банка с тем, в котором работаю я.
— Так ты финансист в третьем поколении? Это хорошо.
Феликс лениво зевнул и повернул голову к Гвендолин.
— А чем занимаются твои братья? Они собираются идти по стопам отца? Кстати, кто они, твои отец и мать? Что касается тети Матильды, то она наверняка была школьной учительницей — занудной и старомодной, с пучком и в очках в металлической оправе.
Гвендолин, тщательно подбирая слова, ответила:
— Мама все дни напролет работает, чтобы прокормить эту мальчишечью ораву. А те, когда не играют в футбол, спорят, кто первым полетит на Марс.
— А отец? Ты ничего не сказала об отце, — сонно напомнил Феликс.
— Недавно ушел на пенсию. Наслаждается свободой: работает в саду, ловит рыбу, иногда дает консультации…
Феликс что-то промычал. Прислушавшись к его глубокому ровному дыханию, Гвендолин решила, что может не продолжать свое повествование.
В тишине стало слышно, как стучится в окна ледяная крупа, а от порывов ветра трясутся стекла. Натянув покрывало до подбородка, молодая женщина закрыла глаза и попыталась уснуть…
6
Сна не было ни в одном глазу, потому что рядом лежал живой, теплый, осязаемо-реальный мужчина. Гвендолин приподнялась на локте и посмотрела на Феликса, чувствуя себя возбужденной, как какая-нибудь девочка-подросток. Она всматривалась в черты мужского лица, пытаясь найти хоть что-то отталкивающее.
Но, увы, чем дольше она смотрела, тем более совершенным казался ей Феликс Миллингтон.
Осторожно, затаив дыхание, она провела указательным пальцем по его высокому лбу, по резко очерченному подбородку, по густым темным бровям, отвела на место чуть посеребренную прядь иссиня-черных волос.
Феликс Миллингтон. Второй вице-президент. Потомственный финансист. Чем больше она узнавала этого человека, тем больше он ей нравился, и тем сильнее она стыдилась своего чувства. Угораздило же ее попасть в такой переплет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
