— Может, ты предпочитаешь что-нибудь другое? У меня был чудесный африканский амулет изобилия. Интересно, куда я его девал? Или, когда захочешь, подарю тебе полный комплект фотографий, сделанных за целый день. Такому подарку просто нет цены.
— Нет цены? Не искушай судьбу. Пока я еще не видела, как получились последние фотографии.
Он улыбнулся.
— С чего ты взяла, что я пытаюсь получить твое согласие о цене, не показав тебе снимки? Послушай, а как насчет щенка в подарок?
— У меня уже есть Шнудель. Мама всякий раз напоминает, что фактически он мой пес. А ты сам-то хочешь завести собаку?
— Нет.
— Ну ясно, зачем тебе ее заводить — с твоими бесконечными переездами. Возможно даже, тебя здесь уже не будет, когда у нас состоится свадьба. Мы решили пожениться в День святого Валентина.
— Бедный Маркус, — искренне произнес Пенн. — Заставить его ждать еще целых восемь месяцев и даже на это время не переехать к нему.
Кэтлин с трудом удалось пропустить мимо ушей это замечание.
— Может, ты и не будешь приглашен, — заметила она. — Тогда тебе не надо беспокоиться о подарке.
Он задумчиво посмотрел на нее.
— Может, мне попытаться подружиться с Маркусом? Ему, возможно, понадобится еще один шафер.
— А может быть, и нет.
— И то правда. — Затем его лицо просветлело. — Думаю, лучше всего быть не шафером, а кем-то еще, например фотографом. Или твоим помощником-координатором.
— Нет уж, спасибо.
— Послушай, Котенок, — серьезно проговорил он, — ты просто не сможешь бегать в свадебном платье и проверять, все ли идет как надо. Людям покажется это странным. А если займусь этим я, тебе даже удастся выпить на своем банкете… пару бокалов шампанского.
— Я бы не решилась на это.
Похоже, он не слушал ее.
— Думаю, Маркус одобрит мою идею. Зато после вам будет куда приятнее вдвоем, если…
Она стиснула зубы и твердо сказала:
— Мне кажется, ты собирался рассказать мне о своем коттедже.
— О да, конечно же, собирался. Ты и в самом деле должна поехать туда и посмотреть. Все идет прекрасно, как надо. На следующей неделе привезут печку.
Кэтлин потянулась за стаканом. Рука неловко дрогнула, и его содержимое пролилось ей на колени. Схватив салфетку, она принялась вытирать юбку.
— Теперь понятно, почему ты заказала содовую, — сказал Пенн.
— Печку? — удалось ей выдавить. — Зачем тебе нужна печка в летнем коттедже?
— Чтобы отапливать его. Тогда я смогу жить там и зимой, если захочу.
— Ты собираешься там жить?
— Котенок, я уже там живу.
— Нет, я имею в виду — круглый год? Всегда?
— О, может быть, не всегда, — весело ответил он.
— Понимаю, ты оставляешь право выбора открытым. — Она отбросила в сторону мокрую салфетку. — Вот в чем твой главный недостаток, Пенн. Ты знаешь его? Ты ничего не хочешь выбирать, чтобы, возможно, не отказываться от чего-то еще. И ничего не доводишь до конца, ведь еще до того, как сделать какое-нибудь одно дело, у тебя всегда появляется другое, более привлекательное занятие. Ты бросил университет через год, и с тех пор у тебя не было надежной, постоянной работы…
Он не отвечал, однако перестал пить коктейль и, сдвинув брови, смотрел на нее, будто и вправду слушал, что она говорит.
Через мгновение она продолжала более мягко:
— Понимаешь ли, качество это довольно привлекательно, пока ты молод… Ты все время был в движении, всегда делал что-то непредсказуемое. Это возбуждало интерес. Но теперь это выглядит просто неудачей. У тебя был такой запас сил, такие возможности… — Внезапно она прервала себя, пытаясь побороть слезы, потом взяла сумочку. — Спасибо за воду.
— Вот почему ты предпочла Маркуса? — В его вопросе было только любопытство, ни возмущения или раздражения.
Она нахмурилась, прежде чем поняла связь.
— Потому что на него можно положиться? Вовсе нет, хотя я отдаю себе отчет: приятно сознавать, что на него всегда можешь рассчитывать.
— Нет, — спокойно произнес Пенн. — Я совсем не то имел в виду. Я не женился на тебе. И ты, в сущности, злишься на меня за это, даже после того, как прошло уже столько лет? Не поэтому ли перечисляешь все мои ошибки? Возможно, если бы ты хорошенько ко мне пригляделась, Кэтлин, — ну так, для разнообразия, пригляделась бы честно…
Кэтлин с силой прикусила язык.
— Черт бы тебя побрал, Пенн Колдуэлл, — произнесла она низким жестким голосом. Потом повернулась на каблуках и поспешно пошла к выходу.
Однако его слова, казалось, долгим эхом отдавались у нее в ушах:
Я не женился на тебе. И ты, в сущности, злишься на меня за это, даже после того, как прошло уже столько лет!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Законченный эгоист, ругала его про себя Кэтлин, пробираясь через площадь к своей машине. Десять проклятых лет прошло, а Пенн уверен, будто он так и не выходил у нее из головы все это время, и с Маркусом-то она помолвилась только ради того, чтобы вызвать у него ревность. Вот дурак! Разве она не пользовалась вниманием мужчин все эти десять лет, а кое-кто из них не прочь был жениться на ней. Понятно, не из-за отсутствия предложений выйти замуж она оставалась одинокой и вовсе не потому, что все еще горюет по своей первой, давно утраченной любви. Пенн просто-напросто самовлюбленный болван, если думает, будто она приняла предложение Маркуса, только чтоб доказать ему: кто-то находит ее для себя желанной.
Эти размышления привели ее в такую ярость, что она готова была закричать.
Невысокие каблуки ее лаковых туфель выстукивали дробный ритм стаккато по залитой солнцем боковой аллее. Он звучал в такт пульсирующей в ее ушах крови, и все это почти заглушило доносившийся с другой стороны улицы звук — кусе. Если я проявлю максимум изобретательности и расположу их в альбоме в самом выгодном свете, то Харты не пристрелят никого из нас на рассвете.
— Еще минута, и ко мне вернется способность глубоко вздохнуть от облегчения, — сказала Кэтлин. — Пять дней я, кажется, не жила, не дышала от дурного предчувствия.
— Передай Пенну, если он захочет получить несколько советов, я буду рада ему их дать. Могу даже предложить ему, если захочет, работу с неполным рабочим днем. Приходится сейчас отказываться от многих предложений, ведь мы не можем быть одновременно на нескольких свадьбах.
Кэтлин со вздохом положила стопку конвертов на кофейный столик.
— Лучше оставить его на всякий пожарный случай, — ответила она. — Он слишком неустойчив, чтоб на него положиться.
В ее голосе прозвучало нечто большее, чем нотка горечи.
