каждый шаг, прежде чем лечь под мамиными георгинами лицом к небу. Сняв венок из цветов, она швырнула его на землю.
И почти не удивилась, когда Джек сел рядом, примяв венок, на который она потратила столько времени.
Джек поморщился.
– Прости, – прошептал он и, взяв его в руки, попытался расправить смятые цветы.
Вивиан выхватила у него венок и резко бросила на землю.
– Невелика потеря, – сказала она.
То, что произошло потом, ни один из них так и не смог объяснить до конца. Вивиан будто бы наблюдала за кем-то со стороны: вот кто-то раздевается, чьи-то губы на коже Джека, чьи-то руки на его груди. Ее мысли занимали лишь вкус его губ и пальцы, запутавшиеся в ее волосах. А когда он своим телом придавил венок во второй раз, она, широко расставив ноги, села сверху, бедром к бедру, и выгнула шею к небу.
Головой Вивиан ощущала прохладу садового грунта. От него шел резкий и мощный зловонный дух, он лез к ней в ноздри. Самая крупная георгина из тех, что росли у матери в саду, называлась «Неустрашимая» – ярко-красный цветок в форме помпона размером с глубокую тарелку. Вивиан протянула руку и, сорвав его, стала трясти туда-сюда, поражаясь тому, какой он большой, но при этом хрупкий, и ей ничего не стоит общипать его пальцами.
Белое платье Вивиан сползло с плеч, в лунном свете обнажив грудь. Юбка перекрутилась на талии. Размазывая по плечам грязь и теребя оторванные кружева на подоле, она подметила без всяких эмоций – как она вообще теперь может что-то чувствовать, раз потеряла Джека? – что была одета как невеста, когда увидела Джека и в первый раз, и в тот, что, вероятно, станет последним. Есть, наверное, здесь какая-то ирония, хотя это мало утешало ее многострадальное сердце.
На темном небе Вивиан видела оранжевые отблески пламени костра. Если закрыть глаза, было слышно, что празднование продолжается без нее: собравшиеся в круг мужчины, чьи громкие от выпитого по случаю праздника пива голоса разносятся по округе, их жены, отгоняющие детей от костра. Если задержать дыхание, было слышно, как Джек что-то шепчет на ушко невесте. Она громко выдохнула.
Вивиан считала себя разумной женщиной. Она родилась под знаком девы. Она привыкла решать задачи, даже если для этого приходилось подолгу все обдумывать в ванной. Но такое! Такое невозможно осмыслить. Когда она пыталась представить свою жизнь без Джека или его жизнь без нее, ей в голову ничего не лезло, кроме утконосов. Что есть утконос, как не просто утка с мехом? Сама мысль была нелепа и неправильна.
Она осторожно провела пальцем по месту на шее, куда ее поцеловал Джек. Оно пылало, а в груди ныло так, что было больно дышать, двигаться, думать. Тогда Вивиан решила остаться на земле под клумбой с георгинами, глядя на отблески пламени в ночном небе и выдыхая каждый раз, когда до нее доносился вороватый шепот Джека.
Гейб видел, как Вивиан и тот парень – кто он, черт побери, такой? – свернули на дорогу, ведущую к водохранилищу, и его сердце поскакало вслед за ними. Затем он сел на бордюр у аптеки рядом со старым бродягой, бренчащим на мандолине пальцами с длинными грязными ногтями. Там он и оставался в ожидании, когда вернется сердце, вежливо улыбаясь попыткам бродяги исполнить музыку.
Гейба восхищало, как легко преданные лютеране из Вершинного переулка прониклись языческим праздником, замаскированным, само собой, под день рождения их маленькой португальской принцессы. В честь Фатимы Инес соседи, чьи руки и ноги были разрисованы солнечными лучами, водили хороводы вокруг майского дерева. Дочкам они смастерили волшебные деревянные палочки с войлочными звездами. Женщины, все остальные дни года добросовестно разводящие розы для церковного алтаря, проводили канун дня летнего солнцестояния за сбором пучков розмарина, чабреца и душицы, которые прикрепляли к входным дверям и развешивали в прихожей. Для защиты. Удачи. Благополучия.
Вскоре опустилась тьма, и самый длинный день в году уступил место ночи. Мэр Сиэтла с рогами на голове зажег костер. Толпа взревела, пламя с треском взвилось к небу, но внимание Гейба было сосредоточено на ускользающей Вивиан. Неизвестный Гейбу молодой человек бежал следом за ней. Гейб поднялся, готовясь пуститься вдогонку, но понял, что с такими длинными ногами догонит их слишком быстро. И что ему тогда делать? Требовать объяснений?
Позднее, когда он возвращался к дому в конце Вершинного переулка, он встретил незнакомца – тот спускался с холма: мятая одежда, криво застегнутая рубашка, развязанные шнурки на ботинках. Гейб заглянул ему в глаза: с лицом, полным ненависти к самому себе, тот поспешил прочь.
Несколько минут спустя Гейб обнаружил Вивиан. Сначала проверил ванную. И только потом увидел ее на клумбе с георгинами: полуодетая, в свете луны она дрожала от холода, и лишь собрав всю волю в кулак, он удержался, чтобы не подбежать и не сгрести ее в объятия своими длинными руками. Или пойти врезать тому парню по зубам.
На следующее утро, когда Вивиан проснулась, грязные разводы на простыне и страдания по Джеку Гриффиту стало выносить чуть легче, чем накануне.
Или она себя в этом убедила?
Глава восьмая
Вивиан устроилась в аптеку[27] продавцом содовой. В пекарню ей ход был закрыт после приготовленной ею партии эклеров, от которых покупатели заплакали навзрыд и своими слезами испортили недельный запас хлеба. Подавала Вивиан мороженое с горячим шоколадным соусом и вишневую колу в липких стаканах. Когда Констанс Квокенбуш чопорно поинтересовалась, как она собирается теперь жить, когда Джек Гриффит женится на какой-то Лоре Лавлорн, Вивиан с сиропной улыбкой объявила в ответ: «Я буду летать».
Служба эвакуации раненых по воздуху нуждалась в бортовых медсестрах, и стюардессы-патриотки ответили на призыв. Не то чтобы Вивиан не приходило в голову присоединиться к ним. Группа парней из местных ушла на фронт сразу после школы. Несколько месяцев спустя двое из них вернулись в деревянных ящиках; звезды на флагах вооруженных сил в окнах родительских домов из синих сменились на золотые. Вивиан знала этих ребят: Уоллес Зиммер был братом Делайлы, а Динки Филдз сидел за Вивиан на английском.
После нападения на Перл-Харбор она непрестанно молилась за мальчишек, тела которых остались в «Аризоне»[28], и вязала рукавицы с пальцем для спускового крючка для замерзающих в окопах на европейской земле. Вивиан отдавалась грезам, в которых она выхаживала раненых солдат, требовала еще бинтов, в то время как ветер раздувал юбку белоснежной формы, а над головой свистели пули. Правда, Вивиан никогда не училась на медсестру, поэтому, рисуя в своем воображении жизнь в небесах, она летела вовсе не над вражеской территорией. В сущности Вивиан не была создана для войны:
