командный гимн: «Да здравствует Уитмен…»
На трибунах через три ряда от себя Джек заметил вспышку медно-рыжих волос. Плачевная игра продолжалась, неуклонно ведя «Миссионеров» к поражению, а Джек смотрел, как девушка с медными волосами одобрительно оживлялась при каждом «миссионерском» голе и как от холода розовели ее щеки.
Джек выяснил, что Лора Лавлорн была членом общества «Дельта-Гамма» – на это указывал крошечный белый щит, приколотый к ее свитеру, – а также «Клуба энтузиастов». Каждую пятницу после обеда она вместе с «минитмейдами»[29] продавала военные облигации. А еще она была искусной пловчихой: своими программами могла утереть нос самой знаменитой синхронистке Эстер Уильямс[30]. К тому же Лора была дочерью выпускника 1920 года, чьи пожертвования колледжу всегда превосходили дары других, даже самых выдающихся выпускников. Лавлорны жили недалеко от Спокана в большом английском особняке в тюдоровском стиле: в библиотеке отец Лоры курил сигары с деловыми партнерами, а мать принимала их жен в чайной комнате. У них имелся табун отмеченных наградами арабских скакунов и коттедж на побережье. Но самое главное, как понял Джек, – никто из Лавлорнов не был странным или необычным. Никто никогда не осмелился назвать кого-либо из них ведьмой.
Даже отец Джека.
Тем жарким августовским днем Джек вошел в аптеку, сел за стойку на один из металлических стульев и заказал крем-соду. Вивиан смотрела, как он пьет через соломинку сиропный напиток. Джек поднял на нее глаза и сказал:
– Я тебя никогда не забуду.
За стойкой моя бедная мать пригнулась пониже, и ее стошнило.
Глава девятая
В следующем году весна (а с ней муравьи, тюльпаны и аллергия на пыльцу) пришла рано. Был еще только март, а солнце уже мягко пригревало Вивиан спину. Она сидела на крыльце и ела вишню из плошки, стоящей на коленях. На полу валялись горстки косточек и черенков.
Вивиан ждала. Занятие совершенно неразумное, но у нее не было выбора. За семь долгих месяцев ее тело стало неузнаваемым, и надежда мало-помалу угасала. Вивиан почти не видела эту надежду: месяцы шли, и та уже стала крохотной точечкой вдали. Но она все-таки ждала. Ждала, когда к ней вернется Джек.
Вишневое дерево у дома первым в городе зацвело на целый сезон раньше. Весь январь Вивиан смотрела на розовые соцветия, разбросанные по еще покрытому снегом газону. Теперь дерево буквально ломилось от вишен – таких спелых, что вместо красных были фиолетовыми, и таких крупных, что лопалась кожица и сок, стекая по веткам дерева, впитывался в землю. Банки вишневого джема, который варила Эмильен, и пироги с вишней, которыми торговали в булочной, едва ли сказались на количестве падающих с дерева плодов. К счастью, вишня была единственной пищей, от которой Вивиан не тошнило, хотя врач – тот, что лишь несколько лет назад был ее педиатром, – утверждал, что тошнота уже должна была пройти.
Вивиан вытянула перед собой распухшие ступни: грязь в подошвы въелась еще в феврале, когда перестали налезать туфли. Правда, носить их было незачем. Ни один человек в округе не видел Вивиан с тех пор, как она уволилась с работы за стойкой с газировкой, так как была не в состоянии больше делать вид, что влезает в одежду.
Эмильен расставляла юбки и платья Вивиан с помощью клиньев из разрозненных тканей – это была бесплодная попытка заставить Вивиан снять кружевное белое платье, из которого она не вылезала все семь месяцев, платье с незакрывающейся молнией, которое стало коричневым.
Вивиан почти не могла смотреть на себя в зеркало в прихожей, не говоря уже о том, чтобы одеться самой. Или принять ванну. Под отяжелевшими грудями и вокруг ставших необычайно темными и чужими ареолами собрались чумазые круги. Волосы грязными патлами свисали на спину, а руки были постоянно липкими от вишневого сока.
Мылась она только, когда мать и Вильгельмина ее заставляли, когда Эмильен, вылив дневную доставку молока в ванну с теплой водой, волокла туда Вивиан за черные ступни. Вильгельмина лила на голову Вивиан оливковое масло и лимонный сок, отскабливала грязь из-под грудей с инородными сосками и старалась вымочить ее подольше, чтобы с кожи между пальцами сошел липкий налет вишневого сока.
Вивиан наблюдала, как семейство муравьев-древоточцев обступает шарик из борной кислоты с медом – ядовитую смесь под садовыми качелями разложила Эмильен. Муравьи были похожи на черные лепестки около золотого круга. Наевшись вдоволь, муравьи отправились обратно к гнезду в стене. Там они невольно отравят детишек, а потом умрут сами. Вивиан представила себе гнезда в виде заваленных трупами склепов.
К тому времени Вивиан Лавендер была влюблена в Джека Гриффита уже двенадцать лет, а это гораздо больше, чем полжизни. Если предположить, что ее любовь – продукт, который, скажем, предстоит съесть, то из него получится начинка для 4745 вишневых пирогов. Если его предстоит законсервировать, то понадобится 23 725 стеклянных банок с наклейками и подвал длиной с Вершинный переулок.
Если его предстоит выпить, то захлебнешься.
При виде Вивиан, которая медленно возвращалась в дом, неуклюже ступая под тяжестью огромного живота, Эмильен притворилась, что занята кухонным полотенцем, которое держала в руках.
– Ну, как там, потеплело? – спросила Эмильен более резким тоном, чем хотела. «Интересно, – задумалась она, – мой тон всегда такой прохладный, суровый? Такой бессердечный?»
– Хм-м. Да, потеплело немного, – ответила Вивиан.
Сверху доносился стук молотка – Гейб переделывал одну из спален в детскую. От шума Вивиан передернуло.
– Вивиан… – начала было Эмильен.
Вивиан подняла голову, и в тот момент, когда мать и дочь посмотрели друг другу в глаза, Эмильен ощутила, как в легкие хлынул холод. Когда ее сознание наводнили картины прошлогодней ночи – ночи сорванных георгинов и нарушенных обещаний, – Эмильен вспомнила время, когда не тоска, а любовь наполняла ее таким же ледяным дыханием.
Эмильен не успела высказать все, что у нее было на уме, – Вивиан повернулась и направилась вон из кухни.
– Пойду вздремну.
– По дороге взгляни хоть на эту треклятую детскую! – крикнула Эмильен ей вслед и, швырнув полотенце на стол, горестно провела по лицу рукой. – Я в пекарню, – проворчала она, ни к кому конкретно не обращаясь.
В пекарне Эмильен скрывалась от чудовищного бардака, в который превратилась жизнь дочери. «Беременна, – недоверчиво размышляла она, – к тому же от Джека Гриффита, а не кого-нибудь еще». О таланте Эмильен избегать – вот о чем ни разу не преминула вспомнить Вильгельмина, когда та появлялась в пекарне в свои нерабочие дни.
Благодаря даровитости Эмильен во французском кондитерском искусстве и отличному чутью Вильгельмины к предпринимательству булочная процветала уже восемнадцать лет. Именно Вильгельмине, ставшей деловым партнером Эмильен, принадлежала мысль нанять местных старшеклассников, чтобы те ходили по домам с корзинками ароматных буханок хлеба и утренних булочек. По мере роста торговли их
