— Ладно, — твердо и резко произнесла она. Прижавшись к стенке ванны и зажав в руке жгут волос, Грасиела недоверчиво наблюдала за Дженни. Грудь девочки подергивалась от сдерживаемых рыданий, но кричать она перестала.
— Слушай, ты, маленькая соплячка! Я стараюсь спасти твою жизнь. И свою. Почему ты никак не можешь вбить это себе в голову? Я намерена остричь тебе волосы. А тебе придется одеться как мальчик и прикинуться мальчиком. — Грасиела открыла было рот, но Дженни заговорила снова, не дожидаясь очередного вопля: — Но мы не станем делать это прямо сейчас, так что успокойся. Мы острижем тебя завтра утром. У тебя впереди целая ночь, чтобы привыкнуть к этой мысли. — Глаза Дженни сузились и засверкали. — Но ты сделаешь как надо, понятно? Мы в тяжелом положении, и я не могу спасти твою задницу без небольшой помощи с твоей стороны.
— Я надеюсь, что ты умрешь! Надеюсь, что кузен Луис застрелит тебя! — выкрикнула Грасиела; слезы дрожали у нее на ресницах, она цеплялась за жгут волос, как за нить жизни. — Ты злая и грубая, ты говоришь плохие слова! — Отпустив волосы, девочка закрыла лицо руками. — Я хочу к маме, хочу к маме, хочу к маме!
Она заплакала — на этот раз негромко и с безнадежностью отчаяния.
Дженни выпрямилась на своей табуретке, губы у нее сжались в одну линию. Сидя голая в неглубокой мутной воде, Грасиела казалась крошечной, потерянной и беспомощной.
— Нелегкое дело быть ребятенком, — заявила Дженни, и лицо ее смягчилось. — Я-то помню, как оно было. Я тоже терпеть не могла делать только то, что велят взрослые.
Грасиела поглядела на нее сквозь прижатые к лицу пальцы.
— А что они велели тебе делать? — спросила она, то и дело икая.
Внезапно Дженни вновь ощутила присутствие Маргариты, которая как бы говорила ей, что не слишком уместно рассказывать ребенку, как отец Дженни хлестал ремнем ее самое, а также ее братьев и сестер, если они недостаточно работали, недостаточно скоро отвечали на вопрос или недостаточно быстро приносили ему кувшин со спиртным. Дженни посидела, глядя куда-то в пространство, ища в памяти какой-то другой пример, понятный Грасиеле.
— Ну, один раз мне пришлось пойти одной в темную пещеру. Мой па был шахтером, он хотел узнать, работает ли кто-то в этой самой шахте. Он считал, что если там есть люди, то они не станут стрелять в ребенка… а может, он и не думал об этом. Короче, он велел мне туда идти. Мне это было не по душе, позволь тебе заметить. Было холодно и темно, как в сердце убийцы, я слышала, как в темноте что-то движется, и боялась, что меня вот-вот застрелят.
Грасиела слушала, широко раскрыв глаза и прижимая к груди кусок мыла.
— Они в тебя стреляли?
— Они прятались снаружи. — Дженни рассмеялась, вспомнив об этом. — Они стреляли в моего отца, но не убили его. Как видишь, я понимаю, что значит делать то, чего не хочешь. И так было всю мою жизнь. Ты, наверное, этому не поверишь, но взрослым все время приходится делать то, чего они не хотят. Я, например, очень не хочу, чтобы от моих волос несло ваксой. Но я их намажу, потому что деваться некуда.
Дженни ждала, что теперь Грасиела пообещает быть поуступчивее, но та и не подумала. Вытянув Руку, девчонка подбрасывала на ладони мыло, не глядя на Дженни.
— Ты знаешь моего папу?
— Нет, — хмуро ответила Дженни.
— Я его тоже не знаю. — Грасиела подняла глаза на Дженни. — Ты обещала, что до утра не станешь резать мне волосы.
— И я не вру.
Грасиела тряхнула головой — ее недоверие было столь же очевидным, как травинки, налипшие на ее кожу.
— Помоги мне вымыть голову.
— Ты знаешь, как это делается. Я не собираюсь помогать тебе в том, с чем ты сама можешь справиться.
— Почему?
— Потому что я тебе не служанка, вот почему. И еще потому, что тебе следует научиться все делать самой, иначе ты ничего в жизни не добьешься.
— Я не смогу сама смыть мыло.
Дженни, призадумавшись, пришла к выводу, что это требование вполне законно. Она подождала, пока Грасиела взбила мыло на голове в пену, потерла кожу в тех местах, которые девочка пропустила, и осторожно смыла пену водой, перебирая длинные мягкие пряди.
К своему вящему удивлению, Дженни испытала теплое чувство оттого, что помогла девочке помыться. И почти не поверила себе.
Они съели ужин внизу за столом вместе с другими постояльцами, ни один из которых не сказал ни слова. Потом поднялись к себе в номер, и Грасиела села на край постели, молча наблюдая за тем, как Дженни, чертыхаясь и проклиная все на свете, наносит ваксу себе на волосы. Вакса была комковатая, противно пахла, и обращаться с ней оказалось нелегко.
— Слишком много воска и мало жидкости, — процедила Дженни сквозь зубы.
Когда она закончила, пальцы у нее почернели, простыня на плечах покрылась пятнами, почернела и часть шеи, а волосы слиплись. Выглядела она ужасно.
— Ладно, — сказала она в конце концов, поглядевшись в зеркало на комоде.
Царапина на шее зажила, и струп почти полностью сошел. Но синяк, поставленный Ауисом, побагровел и пожелтел. Да уж, видок — хуже некуда. Стаскивая с плеч простыню, Дженни мельком глянула на Грасиелу, которая вся напряглась и смотрела на нее с ужасом.
— Ты не собираешься сделать так и со мной? — прошептала девочка.
— Мы только подстрижем тебя под мальчика, вот и все, — сердито ответила Дженни, все еще раздраженная. — Пора спать. Раздевайся и ложись.
— Сначала я хочу почистить зубы и помолиться.
— Давай молись.
Когда Грасиела разделась, Дженни подождала, пока она произнесет обычную вечернюю молитву. Услышав просьбу благословить кузенов, Дженни скривила физиономию, а последние слова о покарании ее самой смертью произнесла вместе с Грасиелой и добавила:
— Не станем называть средства и способы, ладно? Подробности моей кончины предоставим обдумать Господу. Иди спать.
Дженни вздохнула, когда Грасиела подставила ей щеку для поцелуя. Ей думалось, она никогда не привыкнет к пожеланиям смерти, за которыми следует поцелуй на ночь.
— Не испачкай меня ваксой, — предупредила Грасиела.
Дженни, чтобы не сказать лишнего, молча коснулась губами шелковистой щечки, загасила свечи и отошла посидеть у окна.
Острый, едкий запах по-прежнему доносился со стороны табачной фабрики, которая выглядела сейчас темной и пустой. Мужчина в заплатанном пончо и широкополой шляпе вел ослика по направлению к тому, не видному отсюда месту, от которого доносились музыка и чьи-то голоса. Копыта ослика отстукивали по булыжной мостовой унылый ритм.
Убедившись, что Грасиела уснула, Дженни зажгла темную сигару, купленную в лавке. Опустив руки на подоконник, она смотрела на ночное небо и отыскивала звезду, которую нарекла Маргаритой.
