Убедившись, что Грасиела уснула, Дженни зажгла темную сигару, купленную в лавке. Опустив руки на подоконник, она смотрела на ночное небо и отыскивала звезду, которую нарекла Маргаритой.
— Я не курю при ребенке, — извиняющимся тоном обратилась она к обнаруженной наконец нужной звезде.
Маргарита вряд ли могла оценить хорошую сигару. Тем более что сигара была не высший сорт.
— Надеюсь, у тебя дела лучше, чем у меня, — произнесла она, выпустив из легких дым, который неподвижно повис в горячем воздухе. — Я ведь говорила тебе, что не умею обращаться с детьми. Я тебя предупреждала, ты не можешь это отрицать. — Помахав рукой, Дженни разогнала дым, мешавший видеть звезду как следует. — Я хотела отшлепать девчонку. Была к этому близка. Так скажи мне прямо: ты ведь должна была ее иногда шлепать, верно?
Дженни подождала, глядя на звезду. Если звезда мигнет, это знак согласия. Но звезда оставалась неподвижной, словно комочек хлопка на черном бархате. Дженни тяжело вздохнула.
— Я ведь не святая вроде тебя, — сказала она с горечью.
Она курила еще некоторое время, иногда прижимая какой-нибудь выбившийся из общей массы липкий от воска клок волос.
— Может, мне не следовало рассказывать ей о нашем плане. Может, я ее напугала, не знаю. — Она помахала сигарой. — С мальчиком было бы куда легче. Всю свою взрослую жизнь я провела среди мужчин, а им можно говорить все что угодно. Видишь ли, это лишь часть проблемы. Дело не только в том, что она ребенок, дело в том, что она девочка. Я не знаю, как с ней разговаривать. Можешь ты представить, что я рассуждаю с ней о модах? И я не умею ее причесывать…
Дженни оперлась на подоконник и продолжала говорить очень серьезно:
— Маргарита! Я решила ее остричь. Понимаешь? Ведь для нас это единственный выход. Внуши ей, чтобы она не сопротивлялась. Она тебя послушается. Ведь она считает, что ты ни в чем не ошибаешься.
Запах с табачной фабрики смешивался с ароматом сигары и тяжелыми запахами города. Пахло гниющим мусором, навозом и мочой, пахло дымом очагов, на которых готовили еду.
С левой стороны, если высунуться, виден был отблеск света с площади. Ночь была темная, жаркая и душная, такая ночь, которая вносила в душу Дженни необъяснимое беспокойство. Где-то неподалеку играли на гитаре. Музыка была нежная, печальная, проникающая в самое сердце. В эти минуты ей казалось, что в мире остались только она да этот неведомый гитарист.
Докурив сигару почти до конца, Дженни вышвырнула ее на улицу и с надеждой обратила взгляд на постель. Давно уже она не спала на матрасе, на чистых простынях и с подушкой под головой. Надев ночную рубашку, Дженни локтем подвинула Грасиелу и улеглась. Подтянув верхнюю простыню до самого носа, она глубоко вдохнула в себя запах чистого накрахмаленного белья, который как бы смыл дурные запахи ночи. Дженни собиралась уснуть мертвым сном.
Именно так она и спала. Когда проснулась утром, Грасиелы рядом не было, а Дженни ничего не слышала — ни того, как девочка одевалась, ни звука затворяемой двери, ничего.
Дженни оделась за две минуты и побежала вниз по лестнице, выкрикивая имя Грасиелы.
Глава 5
Грасиела никогда не бывала в таком большом городе, как Дуранго, и даже не представляла себе, что так много людей может собраться в одном месте. Спустя десять минут после ухода из отеля она безнадежно заблудилась.
Хотя эта перспектива ее невероятно пугала, девочка понимала, что в конце концов ей придется обратиться к незнакомым людям с расспросами о дороге, то есть совершить поступок, о чрезвычайной опасности которого ее всегда предупреждали. Утро набирало силу, все больше народу толклось на улице, а Грасиела никак не могла набраться храбрости и с кем-то заговорить, чувствуя к тому же неловкость из-за того, что на нее обращают внимание.
Волосы у Грасиелы распущены так же, как у оборванных девчушек, которых она видела на улицах, и это никак не сочеталось с дорогой тканью ее дорожного костюма и его модным фасоном. Простые девочки носили шляпы только по воскресеньям, и шляпы эти были сплетены из соломы, а не сшиты из материи, как у Грасиелы. Платья у девочек казались совершенно бесформенными, никаких кружев и тесьмы на них не было.
Короче говоря, наряд Грасиелы явно давал понять, что ей следует ходить только в сопровождении дуэньи или кого-то из взрослых членов семьи. То, что богато одетый ребенок бродит один, вызывало любопытство и подозрения. А это значит, что Дженни с легкостью отыщет Грасиелу.
Остановившись в тени под каким-то навесом, Грасиела заметила обращенные на нее испытующие взгляды темных глаз. Сжав руки и отвернувшись в сторону, девочка поняла, что ей необходимо, во-первых, изменить внешность, а во-вторых, расспросить все-таки кого-нибудь о дороге. И то и другое приводило ее в смущение.
О ней всегда заботились, ее защищали взрослые, они же принимали за нее необходимые решения. Она никогда не была предоставлена самой себе и даже вообразить себе этого не могла. Теперь ей нужно было придумать, как сделать так, чтобы слоняющиеся по улицам мелкие торговцы не запомнили ее.
Вот еще один человек, восседающий на облучке проезжавшей мимо повозки, повернулся на сиденье и поглядел в ее сторону. Грасиела в досаде топнула ногой.
А как поступила бы ее мама? Или тетя? К несчастью, Грасиела не могла представить, чтобы ее хрупкая мама или старенькая тетя оказались в подобной ситуации.
Но Дженни… Если бы Дженни пришлось прятаться от кого-то, как бы она поступила? Неприятно было даже мысленно обращаться за помощью к нена видимой особе, той самой, от которой Грасиела сбежала, но тем не менее в голове у девочки забрезжал первый намек на решение проблемы. Дженни сделала бы все что нужно, ее не остановили бы ни гордость, ни тщеславие. Дженни бы…
Мало-помалу Грасиела осознала, что вот уже несколько минут смотрит на босоногую девчонку на другой стороне мощенной булыжником улицы. Девчонке было примерно столько же лет, сколько Грасиеле, но на этом сходство кончалось.
Бесформенное платье нищенки когда-то было белым, но теперь сделалось серым от долгой носки да и от грязи. Сквозь дыры на юбке виднелись голые ноги, а рваный рукав свисал с плеча. Волосы давным-давно не знали ни гребня, ни щетки, они сбились и спутались так, словно их обладательница вместо подушки подкладывала под голову камень. Девочка была ужасно грязная.
Приподняв подол, Грасиела пошла через улицу, обходя гнилые отбросы и мусор и стараясь не попасть под лошадь. Подойдя к девочке совсем близко, Грасиела увидела, что та держит в руке недоеденную тортилью. Запах жареной кукурузы и мяса ударил в ноздри, и у Грасиелы от голода заурчало в животе.
