Облако серо-белого дыма заволокло окно вагона, послышался резкий свисток. Доски пола дрогнули под ногами у Тая. Перекинув седельные сумки через плечо, Тай ринулся по проходу к двери в конце вагона и спрыгнул на землю. Оглядевшись, он обнаружил, что женщина и девочка исчезли. Но далеко уйти они не могли.
Прежде чем пуститься вслед за ними, он бросил взгляд на уходящий поезд. Его лошадь, черт возьми, ехала теперь по направлению к Мехико-Сити. Скольких же он в результате потерял? Трех? Ругаясь себе под нос, Тай быстро пересек площадь и углубился в лабиринт улиц, по которым протянулись длинные тени.
Он заметил их на расстоянии квартала — высокую женщину и маленькую девочку. Женщина держала руку у девочки на плече, словно оберегая ее. Племянница Тая прижималась головкой к боку женщины.
Тай следовал за ними на некотором расстоянии, останавливаясь, если они останавливались. На углу женщина нагнулась, подняла девочку и перекинула ее через плечо, точно мешок с зерном. Она несла ребенка примерно шесть кварталов, до самого отеля, на который Тай даже не обратил бы внимания, если бы женщина не нырнула в почти незаметную с улицы дверь.
Убедившись, что она оттуда не вышла, Тай обследовал весь квартал, изучил все проходы и запомнил их расположение. Густой запах нагретых табачных листьев ударил ему в ноздри, когда он проходил мимо фабрики, находящейся к северу от гостиницы. С западной стороны мужчина в фартуке зажигал фонари перед кафе. На улице, с южной стороны торговцы убирали свои товары на ночь. Когда, завершив круг, Тай подошел снова ко входу в отель, то остановился на противоположной стороне улицы и закурил сигару, хмуро обдумывая дальнейшие действия.
Кто же. она такая в конце концов? Он представил себе ее лицо. Загорелое, черты строгие, твердый, упрямый подбородок, голубые глаза, под одним еще виден синяк — след сражения в Верде-Флорес. И великолепная фигура. Он не забыл ее, хоть женщина и была на вокзале в пончо. Мужчина не может забыть такую грудь!.
Он едва не рассмеялся вслух. Всю жизнь он гонялся за нежными, хрупкими созданиями ростом чуть ли не с куклу, и было забавно осознавать, что ни одна женщина не привлекала его до такой степени, как эта незнакомка со странными волосами и крепкими кулаками, похитившая его племянницу.
Глава 6
Дженни сидела у окна в надежде на прохладный ветерок и наблюдала, как Грасиела с волчьей жадностью опустошает тарелку с едой, присланную в их комнату управляющим. В промежутках между глотками девочка рассказывала об ужасном дне, о мужчине, который гладил ее голые ноги, о том, как ее преследовали взрослые и уличные мальчишки, о том, что она упала и оцарапала колено, и о том, наконец, как за ней гналась дикая собака и хотела укусить за ногу.
Ужас при мысли о том, что могло случиться с девочкой, лишил Дженни аппетита. Ее собственный ужин стоял нетронутый возле переносной ванны, которую она заказала в номер.
Дженни хотелось кричать, ее одолевало желание, совершенно бессмысленное, отлупить девчонку. Хотелось сказать Грасиеле, что она заслужила все эти страхи, — хорошо еще, ничего похуже не случилось. Все время, пока Грасиела купалась и пока рассказывала о своих ужасающих приключениях, обвинения, можно сказать, так и рвались у нее с языка.
— Вот что, малышка, — заговорила Дженни, едва поток словоизлияний Грасйелы иссяк, — мне стоило бы многое тебе сказать, но главное — ты легко отделалась. Ты справилась с этим куда лучше, чем я ожидала.
Похвала далась ей с трудом, но Дженни надеялась улестить этим девчонку перед грядущим тяжелым объяснением. Впрочем, она считала, что Грасиела по-настоящему заслужила похвалу. Дженни знала, насколько опасно бывает на улицах. Всего несколько часов назад она не поставила бы и сентаво[4] на то, что девочка сравнительно благополучно доберется до конца своей эскапады.
— Как ты сообразила ударить этого ублюдка по… — Дженни спохватилась, кашлянула в кулак и закончила: — Как ты сообразила укусить и ударить его?
Грасиела отвела длинную прядь мокрых волос со лба и вздернула подбородок.
— Я подумала, как поступила бы моя мама.
Слова ее насмешили Дженни. «Она попыталась представить Маргариту, бьющую сукина сына по яйцам. Невозможно.»
— Ладно, — сказала она наконец. — Твоя мама была смелой женщиной.
Она и в самом деле так считала.
Грасиела подняла брови, словно не ожидала от Дженни таких слов. Некоторое время обе молча глядели друг на друга. Потом девочка спросила:
— Как ты угадала, что я пойду на вокзал?
— Это было нетрудно, — ответила Дженни. — Мне подумалось, что ты запомнила мои слова о твоих вонючих кузенах. Насчет их появления в семь часов.
— Я забыла, что и ты туда можешь прийти, — нахмурившись, сказала Грасиела.
— Тебе крупно повезло, что я там была.
— Это верно, — очень тихим голоском согласилась Грасиела; темные ресницы легли на щеки, когда она закрыла глаза и вздрогнула. — Я не хотела, чтобы ты остригла мне волосы.
— Понятно. — Дженни дотронулась до своих собственных липких и тусклых волос: немало времени пройдет, прежде чем с них сойдет чернота. — Слушай, козленок, это даже хорошо, что ты напугалась: значит, это больше не повторится. Нам это ни к чему, понимаешь? Ты поломала наш план. Я не искала для нас новый отель, потому что ты могла сюда вернуться. И теперь клерк знает, что я изменила наружность. К тому же ты и вообразить не можешь, каково мне было, пока я не знала, где ты и что с тобой. — Дженни подошла к окну, чтобы взглянуть на звезду Маргариты. — Я дала слово твоей маме. Обещала отвезти тебя к твоему папе в Калифорнию. — Она повернулась к Грасиеле. — И я намерена это сделать, имей в виду. Дело в том, что мне нужна твоя помощь. Не нужно спорить со мной на каждом шагу. Мы должны договориться о нескольких правилах. Например, о том, чтобы ты больше не убегала.
Грасиела ухватилась за край полотенца, которым было обернуто ее только что вымытое тело.
— Почему ты не можешь просто отвезти меня домой к тете? Тебе ведь не хочется везти меня в Калифорнию, а я не хочу туда ехать. Я хочу домой.
«Господи, — подумала Дженни, — мне и самой хотелось бы оставить девчонку у дверей дома доньи Теодоры и уехать не оглядываясь!»
— Слушай, козленок, это совсем не то, чего хотела твоя мама. Я дала ей слово. Я обещала, понимаешь?
Грасиела потупилась.
— Но ведь мама не узнает, что ты не выполнила обещание, — прошептала она.
— Я буду это знать! — прямо-таки взревела Дженни. — Если Дженни Джонс дает слово, то, клянусь Богом, это все равно что дело! И даже твоя мать уже ни при чем. Все решено. Коли ты дала обещание, то человек, которому ты его дала, уже не имеет отношения к делу. Ежели ты сдержала слово, ты молодец. Ты поступила правильно. А если не сдержала, можешь воткнуть себе нож в брюхо, потому что ты не стоишь и плевка. Ты личность без малейшей чести. Вот как обстоит дело. И поэтому твоя задница отправится в Калифорнию.
