Ковбой вынул салфетку у Дженни изо рта, сел к столу и отодвинул от себя пустую тарелку Грасиелы.
— Кто вы, черт побери, такая? И как вы заполучили мою племянницу?
Дженни рассказала ему всю историю, начиная с того, как она прикончила напавшего на нее ублюдка, и кончая тем, как оставила Маргариту у себя в камере, а сама вышла, переодетая священником. Она не пропустила ни единой детали.
Тай Сандерс ее не перебивал, слушал спокойно, с холодным выражением глаз.
— Ну, положим, так оно и есть, вы согласились отвезти мою племянницу к ее отцу. Тогда какого дьявола вы делаете в Дуранго?
— Моей первой задачей было убраться подальше от кузенов. А как долго вы ошивались в Верде-Флорес, дожидаясь, пока они очнутся?
— Между Дуранго и Верде-Флорес немало станций. Почему вы не повернули назад и не поехали на север?
— Рискуя тем, что Чуло и Луис подстерегут меня в Верде-Флорес? — огрызнулась Дженни. — Развяжите меня!
— Ни в коем случае.
Ковбой поглядел на кровать, к которой, переодевшись, вернулась Грасиела. Едва голова девочки коснулась подушки, она уснула. Помолчав несколько минут, Тай сказал:
— Я склонен поверить вашей истории.
— Слушай, ты, сукин сын! Я никогда не лгу. Именно поэтому Маргарита доверила мне, чужому человеку, отвезти ее дочь в Калифорнию. Поэтому она и просила меня воспитать девочку, если твой брат-размазня не сможет или не захочет ее принять.
Ковбой прищурился.
— Выходит, что вы дешево купили вашу жизнь, Дженни Джонс, потому что везти Грасиелу в Калифорнию вам в конечном счете не придется, да и воспитывать тоже.
— Маргарита иначе рассуждала. — Дженни рванулась разок, но тут же оставила усилия. — Маргарита не велела отдавать ребенка дяде, если даже таковой объявится. И вовсе не говорила, что воспитывать девочку должен кто-то из родственников, если Роберт откажется. Она велела мне отвезти ребенка в Калифорнию и поручила мне воспитать ее, если понадобится. — Наклонившись вперед, Дженни глянула Таю прямо в глаза, отвечая огнем на огонь. — Вот так оно и будет. Я обещала. И не собираюсь передавать Грасиелу вам. Только я отвезу ее в Калифорнию, и никто другой!
Он тоже наклонился вперед, так что их носы едва не столкнулись.
— Нет, не вы. С этой самой минуты вы не имеете никаких прав на мою племянницу. Завтра вы можете отправляться туда, откуда явились.
— Поверьте, я бы с радостью поступила так. Вы просто не представляете, до чего мне хотелось бы оставить эту сопливую девчонку у вас на коленях и забыть о ней. Но я дала слово. На то, что вы дядя Грасиелы, я не поставила бы и поганого плевка. Да и вообще это ничего не значит! Потому что я обещала Маргарите доставить ее дочь к отцу. Мы заключили сделку, мистер, и я выполню обещанное — это для меня дело чести.
Взгляд ковбоя скользнул по веревкам, удерживающим Дженни в кресле, и легкая усмешка тронула его губы.
— Не похоже, что вам это удастся.
Дженни ощутила приступ острой ненависти к нему.
— Приходится признать, что я столкнулась с непредвиденными трудностями… Но я выполню обещание. Ребенок на моей ответственности.
— Вы ошибаетесь. Маргарита не знала этого, когда договаривалась с вами, но обстоятельства изменились. Она не знала, что я отправился в дорогу, чтобы забрать ее и девочку.
— Да, но почему она не знала? Разве ваш слабодушный братец не мог написать ей?
— Он писал. Он отправил сотни писем Маргарите, но она на них не отвечала.
— Это вы так утверждаете. А мне известно, что Маргарита не получала писем от старины Роберта. Она знать не знала, что он посылал их ей. Неужели вы думаете, что я оказалась бы в это замешана, если бы она знала, что вы едете за ней?
Ковбой смотрел на нее, о чем-то раздумывая.
— Донья Теодора, — сказал он наконец. — Это единственное объяснение. Донья Теодора перехватывала письма и скрывала их от Маргариты.
— Да развяжите же меня, черт побери!
Ковбой встал и посмотрел на кровать, на которой спала Грасиела, одетая в изящное дорожное платье.
— Я не знаю, зачем говорю это, — сказал он, снова поворачиваясь к Дженни, — но то, что вы сказали, верно. Если бы Маргарита знала, что я приеду за ней, вам довелось бы стать мишенью для многих пуль. И вы не были бы вовлечены в дела, которые вас не касаются. Но теперь вы уже вышли из игры, я на этом настаиваю. У Грасиелы есть семья.
— Да, и кузен Луис и кузен Чуло — тоже члены этой семьи. Если Грасиела попадет к ним в лапы, она все равно что мертва, — резким тоном проговорила Дженни, хмуро глядя на Тая.
— Я об этом думал. Вы правы, Луис и Чуло тоже входят в семью. Не похоже, чтобы кузены решились на убийство. Полагаю, они скорее потребуют выкуп.
Дженни фыркнула.
— Не обманывайте себя, дядя Тай. Грасиела — единственное существо, которое стоит между этими головорезами и состоянием семьи Барранкас. Не сомневайтесь, они ее убьют. К чему обращаться за выкупом, если они унаследуют все целиком?
— Если они обратятся за выкупом, то получат деньги от Барранкасов и от моего брата. Если они убьют Грасиелу, то могут рассчитывать только на состояние дона Антонио. Это недальновидно.
— Кузены не знают вашего брата и не могут рассчитывать на него, — возразила Дженни. — Ставлю своих мулов и повозку… — начала было она и спохватилась, что ни мулов, ни повозки в помине нет. — Словом, они знают о богатстве дона Антонио и знают, что если ребенок умрет, то наследники они. Помните, что, если кузены заполучат Грасиелу, ей конец.
— Вы удивительная женщина, — вдруг сказал Гай. — И разговор у нас с вами какой-то неожиданный.
— Развяжите меня! — Дженни снова рванулась. Отведя ей голову назад, Тай сунул салфетку Дженни в рот, потом посмотрел на испачканные черные пальцы.
— Чем это вы намазали свои волосы?
Покачав головой, Тай вытер пальцы о брюки, потом подошел к кровати и осторожно взял Грасиелу на руки. Уже у самых дверей обернулся к Дженни.
— К тому времени, как вас обнаружат, мы уже будем на полдороге к Верде-Флорес. — Помолчав, добавил: — Я очень сожалею, что пришлось вас ударить. И я признателен вам за то, что вы сделали для моей племянницы.
Дженни, давясь, попыталась произнести «сукин сын», но сквозь салфетку просочились лишь отдельные звуки.
Тай внезапно усмехнулся и подмигнул Дженни.
— Рыжие волосы вам идут больше. Смойте поскорее эту черную гадость.
Он вышел из комнаты с Грасиелой на руках и закрыл за собой дверь. Дженни было слышно, как он идет по коридору.
Дженни пыталась вытолкнуть изо рта салфетку, дергала веревки. Через двадцать минут она выбилась из сил и откинулась на спинку кресла.
Запрокинув голову, она смотрела в потолок. «Маргарита, хоть бы мои глаза тебя никогда не видели. Ты не можешь подсобить хоть чуть-чуть, а? Мало было вонючих кузенов — еще и дядя. Что же это такое — особое испытание?»
