Читаем без скачивания Вопросы цены и стоимости - Виктория Абзалова

Малыш Поль оказался обрезанным. На араба он не похож никаким местом, так что простор для полета фантазии значительно сужался. Маленький еврейчик. Интересно все же, как он попал к Грие и как его зовут на самом деле… Вырос юноша на Востоке, судя по его знанию арабского, и вполне возможно, что под крылом торговца он спасался от погрома, устроенного каким-нибудь князьком, вообразившим себя новым мечом Пророка. Не суть важно…

Реакция мальчика на его действия была бурной, зато крайне обнадеживающей и очень порадовала мужчину, так что к остальным гостям Ксавьер присоединился играя удовлетворенной, несколько самодовольной улыбкой, и даже не обратил внимания на неожиданно потяжелевший хмурый взгляд Грие, которым тот встретил лучившегося свояка. Таш был слишком занят продумыванием дальнейшей тактики.

Парнишка предсказуемо испугался отклика своего тела на откровенную ласку, и в слезах его не было ничего удивительного: мальчишка совсем молоденький, едва 18, и вполне может оказаться девственником, хотя сам Ксавьер в его возрасте про невинность уже и не вспоминал.

Мужчина предвкушающее усмехнулся - во всяком случае, нелепой подобная версия не выглядела, если вспомнить, как рыжик растерялся и принялся отбиваться вначале, а предполагаемая невинность юного Поля оказалась бы пикантной приправой к нему самому. Мальчик был дивно хорош собой, а под унылыми тряпками, как он убедился за дорогу, пряталось изумительное тело, такое юное, гибкое и нежное… Ксавьер серьезно рассчитывал наслаждаться им так долго, как только возможно!

То, что юноша ему нравится, он говорил вполне искренне, не кривя душой, можно было даже сказать, что невероятно нравится! Даже плачущим лисенок Поль был, прямо скажем, чертовски привлекателен, и с мокрыми дорожками слез на пылающих щеках он казался провоцирующе уязвимым, от чего становился еще соблазнительнее…

Ничего, немного внимания, много поцелуев, никакого насилия, настойчивость вместо навязчивости - и через пару-другую подобных встреч юноша привыкнет и к интимным ласкам, и к тому, что они исходят от мужчины. Приятно ведь, когда тебя ласкают, ухаживают и добиваются, а мальчик обещал оказаться страстным в постели, ишь как вспыхнул.

Главное, не торопиться с ним. Спешка хороша только при ловле блох, а он намеревался приучить парня к себе. Приучить и приручить, не собираясь ограничиваться быстрым перепихом на зло своему новому родственнику.

- Где Поль? - легок на помине!

- Ты меня спрашиваешь? - Ксавьер удивленно приподнял брови.

- Кого же еще? - протянул Ожье. Если бы взгляд можно было ощутить телесно, а не только в качестве избитой метафоры, то этот придавил бы египетским обелиском. - Вы так тесно общались только что!

О- ля-ля! Ксавьер едва успел прикусить язык, и небрежно повел плечом.

- Ничего такого… - ему хватило совести изобразить смущение. - Мальчик немного перебрал, сейчас проветривается.

- Надеюсь, что ничего, - с многозначительным нажимом проговорил Ожье, смерив молодого человека тяжелым взглядом, прежде чем отойти.

Ксавьер оценивающе проводил его глазами. Грие наверняка взбесится, когда узнает, что в пещерке его драгоценного рыжика уже кое-кто похозяйничал, так в том и соль. А сделать, если все будет по обоюдному согласию, он ничего не сможет, потому что маленький «Поль» невольно окажется на стороне любовника, даже если промолчит.

Однако… что же успел увидеть Ожье? Хотя, если порассуждать, то судя по тому, что он еще жив и здоров, а Грие так и не вмешался, то видел он немного. Точнее не видел слез и протестов.

Большую удачу трудно представить!

Мужчинам не положено стенать и заламывать руки, особенно тем, которые называются мужчинами настоящими. Ну или на худой конец таковыми считаются. Они обязаны бить морды, и драться до победы за свою территорию или самку, заставляя противника умываться кровавыми слезами. Ага. Это ж инстинкты, они самой матушкой-природой вложены.

Только вот что делать если начистить физиономию лица хочется прежде всего себе? Хотя бы за те пятнадцать минут, на которые выпустил лисенка из поля зрения.

И именно такого, пасмурного, с этой вечной его складочкой меж бровей, раскинувшихся дорогой собольей опушкой… Равиль по-прежнему держал себя в ежовых рукавицах, кто другой и не заметит ничего, но для пристрастного взгляда хорошо знающего его человека, приставшие к мальчишке маски становились прозрачными. Что-то не то последнее время творилось с его рыжиком, и чем дальше, тем сильнее. Юноша был весь словно пережатая пружина, готовая даже не распрямиться, а лопнуть, брызнуть осколками в разные стороны, и сегодня Равиль глянул так, что дрожь пробрала. В темной завесе тумана стыл сосущий дождливый холодок. Чуть ли не с ненавистью взглянул, - и злость там была, и отчаяние, и какая-то уж вовсе загнанная тоска.

А Ожье замотался, забегался, увяз во всей этой возне, грызне, дележке и предвкушении на веселой свадьбе скорых похорон. И бросил его до более подходящих времен, забыл, - малыш имеет полное право думать подобным образом. Он ведь за всеми своими коготками-зубками, и не раз ученой шкуркой - на самом деле нежный мальчик, и на боль, и на ласку отзывчивый, потому и кусается, что первого было в избытке, а к последнему не приучен.

Мужчина полностью отдавал себе отчет в том, что после того, как он снял с Равиля ошейник, он для мальчика пока единственный близкий человек, уже та самая пресловутая опора. Кроме него лисенок и не подпустит никого настолько близко, что говорит на «ты», может откровенно дерзить, веселиться и улыбаться чуть живее, чем привык застывшей отработанной подделкой. Свободно принимает любые прикосновения, не вскидывается в ту же минуту ото сна, почувствовав с собой рядом - лисенок приручен, чего еще надо…

Ведь пойди Ожье дальше, прижми в уголке, вломись в его четкие губки таким же ненасытным поцелуем, как скотина Таш нынче, - рыжее чудо ответит. И с радостью. Потому что Ожье, - чтоб его заносчивых, до гюйса знатных и столь же любвеобильных, нормандских предков какой-нибудь подгулявший эмирский гуль отпер на досуге до адова-бездна-знает-какого-колена, - свет наш ле Грие можно все! Он даже не господин, он царь и Бог, и смотрят на него как на бога, в чьей власти карать и миловать.

Вот уж никогда не мечтал о подобной участи! А чего хотелось?

Любви. Глупо, да?

А его- то самого приперло! И уже в без малого тридцать три года… ну просто возраст Иисуса, дальше некуда! А накрыла вдруг дурманом сладкая отрава. Размяк пройдоха Ожье, впору командовать самому себе «Слабину выбрать!»

Горе ты мое рыжее, ненаглядное… да на тебя бакан впору ставить!

Так ты ж не мель, ты катастрофа… Полная.

Как в тот момент, когда на постылой свадьбе отыскал, чтоб поговорить, наконец… А застал, как его оберегаемый мальчик целует другого. И помоложе, и покраше. Вот так.

Первая брачная ночь? Что за вопрос! Все-таки мужчина как никак, и на здоровье не жалуется в этом смысле… И молодая - чисто статуя в храме, но живая, теплая и на твоем ложе нагой и доступной! У мертвого встанет.

Не хватало чего-то только - и напрягало даже не то, что женщина, а не мальчик, к которым привык… С женщинами Ожье был особенно щедр, радостен, и изобретателен, словно хотел, чтобы убедились в том, что теряют…

Нет, супругу Грие никак не обидел: и девственница она, и не юнна уж, с такими труднее, и устала за торжество. Ему даже удалось увидеть на ее лице отклик. Удовлетворение жены - физическое - он ощутил, и успокоился окончательно относительно ее настроения, почувствовав отзыв.

Не оскорбил и не сломал. Катарина ле Грие улыбнулась ему довольно и чуточку благодарно, прежде чем заснуть. Ожье улыбнулся в ответ - ему всегда везло! С женой, видно особенно! Разве он сможет найти более подходящую ему спутницу.

И завтра же с утра, он все же отыщет лисенка, который убегал от него все эти дни на четырех лапках сломя голову…

Судьба та еще шутница! Наверное, это очень забавно, наблюдать, как глупые смешные люди сами, собственными руками губят стучащееся в их дверь счастье. То счастье, которого всю жизнь ждут, ищут, о котором мечтают, придумывая сказки в утешение.

А потом, выпустив из рук уже обретенную драгоценность, закрыв глаза, чтобы не видеть то, что в них прямо бросается, и для верности залепив себе уши воском, как Одиссей, плывущий мимо острова сирен, чтобы не слышать криков «Да вот же я, вот, прямо под носом!», начинают плакаться о вечном невезении, или же пространно размышлять о нелегком жребии и несправедливости мироустройства в целом. Чтобы в конце авторитетно заявить: нету счастья, выдумка оно. Либо вздохнуть - не судьба… До слез ухохотаться можно, до чего наглая тварь человек! Но невероятно забавная.

А может быть, судьба просто, как и любая женщина, не слишком терпелива, и начинает мстить, когда неблагодарные созданья раз за разом проходят мимо, отвергая щедрые дары, да еще не постеснявшись свалить всю вину за собственное разгильдяйство и тугодумие на нее же несчастную! Это ж никакого терпения не хватит, видеть как вновь и вновь все твои усилия развеиваются по ветру прахом, а в награду за добрые намерения оставаться вечным козлом отпущения.