Работа на лесозаводе шла тяжело, изношенное оборудование ломалось, специалистов не хватало, запасные части почти не поступали. Электроэнергия подавалась с перебоями. Зарплата рабочим выдавалась небольшая и с перебоями. У них стало появляться раздражение, власти искали виноватых. Заводская партячейка вмешивалась в производство, и тем только мешала.
В один из дней Зорина вызвали в горком партии. В кабинете секретаря горкома Серегина находился весь состав бюро и секретарь заводской парторганизации Тюрин.
Серегин извлек из папки, каким-то образом попавшее к нему письмо родителей к Зорину и зачитал его присутствующим. Зорин негодовал, но его резко оборвали. Обсуждение шло долго и бурно. В конце концов, учитывая бывшие заслуги Зорина перед партией, его боевые ранения, было принято решение объявить ему строгий выговор за сокрытие определенных сведений о себе, освободить от занимаемой должности и направить вверх по Двине, создавать новый леспромхоз. «Там тебе некогда будет возвращаться в прошлое» — бросил в конце заседания Серегин.
Зорин переживал случившееся тяжело, но быстро отошел и даже был рад новому назначению, а по сути своей, ссылке.
Новое дело захватило его. Он загружал баржи материалами, оборудованием, подбирал специалистов, рабочих. Баржи пришли в Кузнецово ранней весной. Все лето строились бараки, устанавливалась пилорамы, электростанция, проводилась связь.
К осени прибыла баржа с вербованными рабочими. Это была неорганизованная разношерстная публика. У некоторых было довольно яркое уголовное прошлое. Несмотря на введенный Зориным «сухой закон», спиртное каким-то образом попадало в бараки. Драки сопровождались поножовщиной, местное население жаловались на кражи. Назревал конфликт.
Чашу терпения деревенских переполнил дикий, по их понятиям, случай. Трое вербованных перехватили на проселочной дороге молодую почтальонку Веру и изнасиловали ее. Вечером мужики из соседних деревень ворвались в барак к вербованным с кольями и начали погром. Насильников сразу же выдали свои. Мужики пригнали их на берег реки, жестоко избили, бросили на дно старого, дырявого баркаса, оттащили его лодками на середину Двины и отправили вниз по течению. Позднее баркас нашла милиция, прибитым к правому берегу к кустам. В нем, почти затопленном водой, лежало два трупа. Третьего не нашли. Неделю милиция разбиралась со случившимся, но не виновников, не свидетелей не нашлось. После этого в поселке и деревнях стало тихо. Какая-то часть вербованных сбежала сама, кого-то выгнал Зорин.
Когда здесь стали создаваться колхозы, часть местного населения потянулась в леспромхоз. Из них-то и создавался Зориным основной костяк рабочих. Работа пошла слаженней, поселок рос и благоустраивался, план по лесозаготовкам выполнялся. Велись работы по строительству новых лесопунктов. Зорин чувствовал себя на своем месте и был удовлетворен своей работой. Только вот здоровье с годами стало ухудшаться — сказывались старые раны, да вот и печень стала пошаливать.
Жена несколько раз пыталась отправить его на лечение, по все ее попытки заканчивались неудачей.
Со своей будущей женой, он познакомился в райцентре. Роман был быстротечный, натиск Зорина активным и землеустроитель Порядина Даша сдалась на милость победителя. Детей у них не было. Зорин винил в себя и чувство вины перед Дашей не оставляло его, года назад они взяли на воспитание трехлетнею мальчика Петю, брошенного кем-то на пристани в Котласе. Зорин был там по делам и уговорил работников райисполкома передать ребенка ему. Мальчик был сильно истощен и напуган. Сейчас это живой жизнерадостный шалун. Зорин привязался к нему, как к родному и это решило в семье все проблемы.
Вспомнив о Пете, Зорин улыбнулся, отошел от окна и сел за стол. Он рассеяно перебрал лежавшие на столе бумаги, работа на ум не шла, он встал, оделся и вышел на улицу. «Пойду, посмотрю, как идет строительство новых мастерских, а заодно и отвлекусь от разных мыслей» — решил Зорин.
XIII
Уваровы нашли дом Лукашенко быстро по указанным приметам встречными рабочими. Он стоял метрах в двести от берега. Кряжистый, срубленный из вековых деревьев, дом, смотрелся как небольшая крепость. Крышу дома украшала резная голова лошади. Веселые резные наличники тщетно пытались придать дому игривый вид. Все было солидно и добротно. За высоким забором заливалась лаем собака. Раздался стук открываемой двери, и голос хозяина прошумел:
— Валет, на место.
Лай прекратился, снаружи открылась калитка, и в ней показался Савелий. Пророкотав какие-то приветственные фразы, он подхватил вещи из рук Анны и провел их во двор. Из-под крыльца выскочила собака, ощетинилась, оскалив зубы, но, встретив взгляд хозяина, поняла, что ошиблась, завиляла хвостом и улеглась.
Гости в сопровождении Савелия поднялись по высокому крыльцу и, пройдя через низкую, сшитую из толстых досок дверь, оказались в длинном коридоре.
— Это у нас называется мост, — стал пояснять Савелий — Ведет в санник, там мы держим всякую живность. Здесь, тоже справа, по лесенке и через дверь находится повить. Там храним сено и всякую рухлядь. Там дальше справа дверь в избу. В ней мы бываем только летом, а вот эта дверь в избу, где мы живем и где вы будете жить. Вот и вся экскурсия, проходите. Савелий открыл дверь, и они перешагнули высокий порог.
— У нас на севере избы строились с низкими дверями и высокими порогами. Тепло бережем — пояснил Савелия.
Изба была просторной. Слева стояла, занимавшая чуть ли не четверть помещения, большая русская печь. Справа широкая деревянная кровать. Над дверями под потолком был какой-то навес. «Полати, чтобы спать, когда народу много» — пояснил хозяин.
Вдоль передних окон, стояла длинная широкая лавка. К ней был приставлен стол, примерно на десять едоков. К столу примыкались несколько стульев с высокими резными спинками. В избе были покрашены только оконные рамы. Все остальное было из тесаного дерева, тщательно выскоблено и отливало легкой желтизной. В правом верхнем углу висела икона «Божьей матери». Уваровы перекрестились на нее, и Савелий одобрительно кивнул головой.
Дав гостям осмотреться, он провел их через боковую дверь в довольно просторную горницу.
— Вот здесь и располагайтесь. Кровать эта — Савелий указал рукой — Для вас, Семен Николаевич, а там за занавеской для тебя, девонька.
Пол в горнице был застлан домоткаными половиками, окна украшали простенькие ситцевые занавески. Было уютно и новоселам очень поправилось.
— Ну, как? — поинтересовался Савелий.
— Ой, очень хорошо, — восторгалась Анна — Большое спасибо, все замечательно.
