Читаем без скачивания Операция "Ривьера" - М. Барышев

«Двор» в Ницце требовал твердой руки, и Виктория Федоровна все больше приходила к мысли, что именно ей нужно подтянуть слабеющие бразды «императорского» правления. Не зря же на русском престоле не раз восседали женщины. Умная и волевая женщина стоит порой много больше, чем десяток растерянных мужчин.

Провал операции расстроил Викторию Федоровну, но она не пала духом. Наоборот, неудача вызвала у неё прилив энергии. Она теперь понимала, что наспех сколоченная группа боевиков никогда не достигнет успеха в активных действиях. Для этого нужна постоянная организация, тщательная подготовка, надежные и проверенные люди.

— Опять николаевские пасквили? — раздраженно спросила Виктория Федоровна, когда на веранде за полосатыми маркизами, колыхавшимися от морского бриза, генерал Волошин делал очередной доклад «их величеству». — Этот самозванец так и не успокаивается. Всё ещё хочет въехать в Москву на белом коне и короноваться в Успенском соборе?

— Его поддерживают офицерские круги, а главное, РОВС, — почтительно напомнил Волошин. — На газеты николаевцы не жалеют денег. Нападки в печати усиливаются.

— Особа императора Кирилла Первого выше грязных газетных инсинуаций, организуемых николаевцами. Вместо того чтобы воевать с комиссарами, поправшими святую русскую землю, нападают на того, кто принял высокий титул в трудное для государства время. Это же неслыханное безрассудство…

— Но мы не можем оставлять без ответа такие оскорбительные нападки, ваше величество.

— Мы и не оставим, генерал, — ответила Виктория Федоровна, и по гону, каким были сказаны слова, Волошин понял, что ему не придется скупиться на газетчиков. — Наш долг защитить авторитет двора от оскорбительных наветов. Но не это сейчас главное… Эльвенгрен, безусловно, повинен в провале операции. Но надо учесть, что при её подготовке были допущены серьезные организационные промахи.

— Позвольте, ваше величество…

— Успокойтесь, Волошин. Я ведь не говорю, что промахи допущены вами. Наши активные действия не могут быть эпизодическими, генерал. Нужна группа, ещё лучше — несколько групп, находящихся в постоянной готовности к активным действиям. На вас возлагается поиск людей, их тщательная проверка и организация таких групп.

— Люди будут, ваше величество. Однако мне представляется, что нельзя рассчитывать на новый приезд Чичерина в Ниццу.

— Кроме Чичерина сыщутся и иные объекты наших интересов. Красных комиссаров, к несчастью, становится всё больше, и активность их возрастает. И потом — почему мы должны ограничиваться только Ривьерой? Европа велика, генерал, да и наши группы не будут носить только ударный характер. Мы поставим перед ними более широкие задачи и свяжем с организацией Кутепова.

— Но там николаевцы, ваше величество.

— Знаю, генерал, и не собираюсь поступаться нашими политическими принципами и законом о престолонаследии. Но манифесты остаются только манифестами, а наши группы будут той реальностью, которую Кутепов, надеюсь, не оставит без внимания. Активные люди нужны всем.

— Безусловно, ваше величество, — с готовностью согласился Волошин. — Но всё это потребует значительных дополнительных затрат.

— Это моя забота, генерал, — с покровительственной улыбкой ответила Виктория Федоровна. Женский ум умеет приметить то, мимо чего равнодушно пройдет сотня мужчин. И в том нет удивительного, поскольку ценность вещей и явлений испокон веков несколько различно воспринимается полами.

Мысль, посетившая Викторию Федоровну, была настолько проста и логична, что Кирилл Владимирович поначалу оторопел, выслушав предложение «императрицы».

— Мы имеем полное право жаловать подданным титулы, награды и должности. Я предлагаю пожаловать титул княгини Донской госпоже Детердинг.

— То есть как княгини Донской? — одолев замешательство, спросил Кирилл Владимирович. — Почему Донской?

— Потому что госпожа Детердинг русская по происхождению, и родом она с Дона, из донских казачек. Нельзя же её именовать в титуле Пензенской или, например, Саратовской.

— Ты права, — согласился «император». — Именно Донской. Княгиня Донская… Это величественно звучит. Титул, данный госпоже законным императором Российским Кириллом Первым… Генерал, немедленно подготовьте рескрипт для опубликования в печати. За особые заслуги перед отечеством и так далее… даруем. Какая восхитительная мысль — даровать подданным титулы и награды!

— Не только титулы и награды, мой друг, — мягко, но настойчиво дополнила супруга. — Но и должности, назначать министров и их товарищей из числа тех, кто доказал нам свою преданность.

— Генерал-губернаторов, начальников департаментов, членов сената, суда, совета государственногр банка, — торопливо принялся подсказывать Волошин должности, достойные «императорского» внимания.

Госпожа Детердинг, супруга нефтяника-миллиардера, была искренне тронута вниманием и «высокой императорской милостью». На пышной церемонии она с благодарностью приняла княжеский титул, о чем было широко оповещено в прессе.

Касса Виктории Федоровны получила наконец долгожданное подкрепление, за счет которого можно было покрыть дополнительные затраты на организацию ударных групп.

Вскоре после этого на «высочайшее» имя поступило прошение от бывшего камер-юнкера барона Миткера. Жалуясь на несправедливое отношение к нему бывшего императора, преданный слуга престола молил «Кирилла Первого» исправить ошибку и одарить барона монаршей милостью.

По совету Волошина престарелый камер-юнкер высочайшим повелением получил назначение на пост тамбовского вице-губернатора.

Это «высочайшее повеление» также было опубликовано в газетах, и прошения от лиц, жаждущих титулов и монаршей милости, стали приходить всё чаще и чаще.

«Двор Кирилла Первого» начал обретать известность и значимость. Женский ум Виктории Федоровны отыскал-таки точку опоры — человеческое тщеславие.

Почтенный метр Лежен оказался оптимистом — доказать права на груз было делом непростым. Вместе с представителем адвокатской конторы Арбенову пришлось чуть ли не каждую неделю ездить в Париж, чтобы лично присутствовать на томительных заседаниях арбитражных, страховых и прочих инстанций, отвечать на многочисленные вопросы, подписывать заявления, ходатайства и апелляции, убеждать, доказывать, заполнять объемистые официальные бланки.

Поездки в Париж «скрашивали» встречи с генералом Волошиным, который теперь тоже часто наведывался в столицу. Генерал помнил об уговоре насчет комиссионных за содействие в получении груза и честно отрабатывал тысячу франков, полученную наличными. Он охотно давал Арбенову адреса и телефоны своих парижских знакомых, которые могли оказаться полезными инженеру в его утомительных хождениях по инстанциям.

Арбенов встречался, разговаривал. Дело с коносаментами продвигалось туго, но духом инженер не падал.

— Не сразу Москва строилась, — напористо говорил он при встречах с Волошиным. — Такой лакомый кусок я всё равно никому не отдам. Вчера мы с адвокатом подали новую апелляцию. Как бы французы ни крутили, коносаменты находятся у меня. Этот факт им не опровергнуть. Не осмелятся же они создать прецедент недоверия к владельцу основного документа по морским перевозкам. Сами на этом суку сидят, зачем же им его подпиливать?

— Упорный у вас характер, господин Арбенов.

— На себя в этом отношении, господин генерал, вам тоже не следует обижаться.

— Да, с Миллером я уже столковался, — довольно усмехался Волошин.

— Надеюсь, что скоро и Кутепова удастся убедить.

— Кто сам не убедится, того не убедишь.

— Именно на это я и рассчитываю. Жизнь убедит этого твердолобого выскочку в необходимости совместных действий. Подумать только — бывший юнкер из олонецких мещан отказывает во встрече доверенному представителю его императорского величества… Это всё работа николаевцев. Так я вчера и информировал двор.

— Я понимаю вас, генерал. Поведение Кутепова становится уже оскорбительным для престижа императора… Сегодня я опять читал совершенно возмутительную статью николаевцев. Разнузданные клеветнические выпады по отношению к особе императора! Простите, генерал, но я не понимаю терпимости двора к подобным газетным публикациям…

Волошин немедленно записывал наименование оскорбительной публикации в памятный блокнотик.

Кулагин сам прибавил себе работы. Теперь каждый день он тщательно просматривал вороха французских и эмигрантских газет и обо всех николаевских публикациях, какие удавалось отыскать, он с возмущенными комментариями сообщал Волошину. Генерал немедленно докладывал Виктории Федоровне о нетерпимой клевете на «императорскую чету», и вскоре в прессе появлялась пространная отповедь кирилловцев, на которую тут же откликались оскорбленные сторонники великого князя Николая Николаевича. В газетной полемике выбалтывались секреты.