успокоиться.
— Ты была там с Брэлинн, пыталась спасти себя. А я был тут, на собраниях, пытался продумать план. Я должен был искать тебя, — я отодвинулся от нее и стал расхаживать, Огонь скользил по пальцам, Земля гудела под ногами. Я знал, что другие ощущали мою магию, мой пыл. Но я решил… плевать. Я устал все скрывать, боясь, что они подумают, что я был королем без королевства, который не умел управлять эмоциями.
Они могли разобраться со мной позже. Сейчас мне нужно было убедиться, что Лирика была целой, и мне было больше не на чем сосредоточить гнев, когда мы не могли напрямую напасть на врага.
— Ты не мог бросить наш народ, — строго сказала Лирика, но мой мозг застрял на одном слове.
Наш. Она сказала «наш народ».
Было так странно думать, что я больше был не один во всем этом. Что я ощущал ее в своей душе, ее сердце билось рядом с моим. Я не думал, что найду свою половинку, и я не был уверен, что был способен на такое.
Я был проклят, потерял почти всех, кого любил, и мне приходилось жить так, как я не выбирал. Люди ненавидели меня, принца темного двора, по крайней мере, когда свет считался добром, а тьма — злом. Мы оказывались на пути, который был выбран за нас задолго до нашего рождения. Но я как — то встретил другую половину моей души.
Казалось, я не заслуживал ее. Казалось нечестным, что у меня был этот миг покоя и счастья, когда у других ничего не было.
Может, было бы лучше, если бы я ушел. Дал ей шанс жить без меня. Но я был не таким. И я уже ушел до этого. Больше я так не сделаю.
Она была моей, а я — ее, и миру с судьбой придется мириться с этим.
— Почему ты так на меня смотришь? — с опаской спросила Лирика.
— Знаю, ты рассказывала нам о том, что было у Серого, но ты точно кое — что опустила, — сказал я через миг, разглядывая ее лицо.
Ее глаза потемнели, и часть меня ненавидела себя за то, что я поднял эту тему, но мне нужно было знать.
— Ты прав. Я кое — что не смогла рассказать другим.
— Ты можешь рассказать мне.
Она разглядывала мое лицо, а потом улыбнулась, хотя это не затронуло ее глаза. Я погладил ее щеку пальцами, мне нравилось, как ее глаза закрылись. Она прильнула ко мне.
— Я знаю, что могу рассказать тебе все. Так странно, что я могу это сделать.
Я рассмеялся.
— Да? Странно?
Она мило покраснела, румянец покрыл ее щеки и спустился по ее шее.
— Странно, что мне есть кому рассказывать обо всем. Я не знала, смогу ли. Такое ощущение, будто я знала тебя всю жизнь, а не то, сколько на самом деле.
— Кажется, будто намного дольше, да? Но, видимо, так бывает у родственных душ.
— Видимо, такое бывает, когда это настоящее, — отметила она, и я кивнул, зная, что она обходила тему. Ничего. Я мог подождать. Но я надеялся, что она все расскажет.
Не только из — за того, что я хотел знать, но и потому, что я знал, что ей нужно было снять бремя с души.
— Ты знаешь, что мне вредил не только Серый, да?
— Знаю, — прорычал я. Огонь в камине рядом с нами рос, белые кончики его языков были такими яркими и жаркими, что могли сжечь плоть мгновенно. Она прищурилась, и я пожал плечами.
— Ты знаешь, что это разозлит меня, что бы ты ни сказала. Мою магию нужно куда — то выплескивать.
— Я знаю, но не нужно сжигать замок, пожалуйста.
— Ничего не обещаю, но постараюсь, — сухо сказал я.
— Это уже начало, — она выдохнула. — Это был Серый, но резал меня Дурлан. Он всегда был с ножом.
Трещина появилась в стене рядом с нами, моя магия Земли бушевала, Огонь буйствовал в камине. Ладони Лирики вдруг легли на мое лицо, погладили мою кожу, спустились к моей груди. Она успокаивала меня.
— Хватит. Я в порядке. Он даже шрама не оставил. На мне ничего от него не осталось.
— Я его порву.
— Тебе придется встать в очередь, потому что я первой хочу его порвать, — прорычала она.
Я поцеловал ее. Она еще не была такой горячей при мне.
— Он все еще там, но я убила Гаррика, — сказала она без раскаяния. Я был благодарен за это. Если бы она жалела о его смерти, я сделал бы все, чтобы она поняла, что она не должна ощущать раскаяние за то, что ей пришлось сделать. И Гаррик причинил нам много боли.
— Прости, что я не смог сделать это за тебя, — честно сказал я.
— Мне нужно кое — что делать самой, и не только из — за того, что я — Жрица Духа.
— Возможно. Но если бы я мог оградить тебя от неприятного, я бы это сделал.
— Это было бы мило, но не выйдет, — она выдохнула и отошла, стала расхаживать.
— Что такое?
— Серый говорил мне кое — что, и я не должна верить ему на слово, но боюсь, это может оказаться правдой.
— Что? — мне стало не по себе.
— Он сказал, что на его стороне другие. Кто — то из наших рядов.
— Я бы не удивился, — прорычал я, гнев снова вспыхнул во мне.
— Он сказал, что у него есть сын.
Я застыл, моргнул, мысли кипели.
— У Серого есть сын?
— Да, и он сказал мне имя, — прошептала она, ее ладони дрожали. Я шагнул вперед и обнял ее.
— Какое? — едва слышно спросил я.
— Люкен, — прошептала она.
Я напрягся и выругался под нос.
— Бастард из Люмьера — сын Серого?
— Не зови его так, — рявкнула она.
— Они так его зовут, а не я.
Я отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.
— Люкен не знает, да? — спросил я, зная, что так и должно быть.
— Не знает. Потому я знаю, что он на нашей стороне. Он сделает все ради Родеса, Розамонд и Брэлинн. Он не Серого. Но я не хочу, чтобы кто — то еще знал и смотрел на него по — другому. Я не хочу недоверие в наших рядах. Если оно проникнет, мы станем слабее, чем уже есть. И я не хочу, чтобы Люкен ненавидел себя еще больше, чем он ненавидит себя за то, что не смог защитить Брэлинн.
— Но ему придется узнать, — сказал я, ненавидя себя за
