были поведать об этом церкви. Но они сами, перевернув порядок и опустив начало, начинают с конца: они стали обращать несправедливые жалобы против нас и нашего дражайшего брата, князя Витовта. И нельзя надеяться, чтобы сами они соблюдали веру чистой и незапятнанной. А потому, распустив узду языка для пустословия, они не захотели говорить правды и, полагаясь на свободу речи, предпочли наговаривать на нас ложь и несправедливость. Мы не имеем в виду многословно доказывать правоту нашу, но хотим действительными успехами прославить плоды наших дел. Мы хотим представить воочию, на деле явить и показать, что обряды христианской веры исправлялись нашими новообращенными на литовских землях под водительством Христовым достохвально. Ведь по божьей милости мы воздвигли там кафедральные соборы и много других, приходских и монастырских церквей, одарив и наделив их навечно и в достаточной степени из наших наследственных имуществ. В этом каждый может убедиться, если захочет посетить для получения сведений эти самые части Литвы, которые мы вывели из заблуждения язычества, и увидеть собственными глазами, что то, что мы пишем, не иначе и есть в действительности. Но они, о стыд! прикрывают свой грязный позор выдуманным ими чужим позором, перекладывая собственные вины на других. Они хорошо поступили бы, если бы, прежде чем спешить вынимать соломинку из чужого глаза, вытащили бы бревно из своего. Ведь они, зная и видя правду, утверждают обратное, именно, что за двадцать четыре года, протекшие со времен крещения нашего, католическая вера мало выросла. Так вот, пусть же они скажут, как и насколько католическая вера возросла в землях Пруссии, занятых ими уже, может быть, двести лет или больше. Наверное, по сравнению с тем, что сделано в литовских землях, свершенное ими можно считать за ничто; так как ведь и те прусы, которых они крестили, при их попустительстве и как бы под личиной строгости, как это хорошо известно, вовсе не оставили языческих обрядов. И на деле крестоносцы никого из этих язычников не обращают честно в католическую веру, поскольку опыт с самагиттами, которых они должны были склонить к крещению, свидетельствует, что они за пятилетие никого не обратили в католическую веру, хотя большинство стремилось принять благодать крещения. Ибо одно только радует крестоносцев на этом пути — любой захват чужих земель так или иначе. Отсюда мы приходим к правдоподобному выводу: если они будут обращаться с другими государями столь же неправедно, как они теперь поступают с нами, то, наверное, с трудом кто-нибудь сможет это выдержать. И без сомнения, если их с божьей помощью не обуздать, то в дальнейшем они все государства и владения подчинят таким образом своему владычеству. Есть и еще в их действиях нечто весьма прискорбное, отвратительное и достойное сожаления, именно направление их всегда противоположно должному, так как они совершенно не желают согласовать его с какими-либо установлениями гражданского закона или церковными постановлениями. Ибо самое это направление их не допускает, чтобы воля следовала за разумом, но знаменует сильнейшим образом то, что разум у них уступает и всегда подчиняется велению воли. Ибо все их стремление и воля состоят исключительно в том, чтобы удерживать свое, чужое же присваивать или домогаться его. Они хотят всегда пользоваться чужими благами, защищая свое от каждого; при захвате же чужого они не обращают внимания ни на правопорядок, ни на веление справедливости, если только они в состоянии силой завладеть чужим. От захваченного же они ни в коем случае не желают отступаться и не подчиняются никакому праву или суду, если дело идет об их захватах. И чем больше кто-нибудь из любви к миру и во имя добродетели будет унижаться перед ними, тем более они, презрев такое смирение, станут надменно попирать таких людей ногами. И поскольку мы желали бы таким образом с величайшей покорностью добродетели выразить перед самим богом-творцом наше благочестие и смиренно испрашивать его милости для поддержания и укрепления сладостного мира, сохраняя постоянно в помыслах то положение, что только в мире может быть должным образом почитаем податель мира, мы заключили поэтому с братьями-крестоносцами вечный и прочный мир. А этим миром мы надеялись совершить для самого спасителя два добродетельных деяния: одно из них состояло в том, что прекратилась бы борьба с ближними и родственными единоверцами и устранилась бы причина для всех ссор; другое же, мы полагали, заключается в том, что за время действия мирного договора мы могли бы распространять христианскую веру и привести всех неверных крещением к католическому единению. Вследствие этого, отбросив и исторгнув из сердец старые обиды, мы дали место в нем чистой любви, погасив всякое пламя обид благочестивой кротостью. Для восстановления более прочного договора и ради блага мира мы даже землю Добжинскую, принадлежащую короне польской, но несправедливо отнятую у нас и у нашей короны этими же крестоносцами и в течение нескольких лет, в нарушение договора, заключенного с королевством польским при блаженной памяти Казимире, некогда короле Польши, занятую Орденом этих братьев, выкупили за большую сумму денег. Но мы и от этого не получили пользы и во время мира не могли найти мира, ибо вскоре после утверждения мирного договора они стали тревожить нас и причинять ущерб еще более тягостными, чем прежние, жалами обид. При этом, помимо множества других оскорблений, нанесенных нам, они дерзко захватили наши замки, именно Дрезденко[155] и Санток, вместе с некоторыми землями, принадлежащими нам и брату нашему Яну, князю Мазовии, и с иными нашими статьями дохода, пренебрегши всяким правом и правилами справедливости. Мы перенесли такие оскорбления с великим терпением, будучи крепко связаны и скованы путами договора, который, как мы поняли, был для нас тяжелее всякой войны. И хотя мы в многократных представлениях с приязнью побуждали их письменно и при посредстве чрезвычайных послов, чтобы они согласно статьям установленного с нами договора умерили обиды уздой справедливости, они, превращая нас из-за этого в посмешище, никоим образом не захотели этого сделать. Между тем, однако, они как бы издевательски сообщали нам, что хотят умерить эти обиды строго по справедливости; но только, как и в других случаях, они отказались довести свое намерение до конца. Поэтому нам приходится принести жалобу на них и со смущенной душой изъяснить тяжесть наших обид, которые мы описываем вашей светлости по отдельности в особом перечне. Мы настоятельно просим вашу светлость, чтобы вы соблаговолили лишить благосклонной веры слова, извещения и даже обвинения тех же крестоносцев, если они направят таковые против нас и нашего брата, князя Витовта, пользуясь проворством языка; ведь своими
