Я подошла к зеркалу, протёрла кожу спиртом и воткнула стерильную иглу в шейную артерию. Больновато. В колбу потекла кровь. Алдирка отвернулась, дрогнули крылья. Вампиры ничуть не гуманнее других жителей Троедворья, но не переносят, когда боль причиняется Источнику. Бери кровь сама Вероника, я бы ничего не почувствовала, но терпеть не могу, когда ко мне прикасаются чужие. Ладно профессиональные медики в поликлинике, но чтобы шапочно знакомая вампирка… Нет.
Готово, сто пятьдесят грамм. Я вынула иглу и прижала к проколу кольцо-заручник. Ранка бесследно затянулась. Камень в перстне тускло мерцал, пощипывало палец — заклинания исцеления восстанавливали кровопотерю. Я сняла насадку и протянула стакан Веронике. Та выпила содержимое в три больших глотка. Удовольствия для вампиров здесь нет, кровь обжигает не хуже спирта, сводит судорогой тело, но без неё — мучительная смерть. Вероника перевела дыхание, серой вспышкой очистила колбу. Мой кровозаборник стерилизуется сам.
Можно было и не устраивать спектаклей, дать кровь так, чтобы не видели простени, но меня злит наша бесконечная взаимная тупость. В Троедворье вампиры и вовлеченцы в равной мере изгои, мы в одинаково ограничены в правах, но и при этом вампиры и вовлеченцы смотрят друг на друга как на врагов.
Я не понимаю, чем запрет покидать город и пользоваться ментозащитой для простеней отличается от ленты покорности и ограничителя силы для вампиров. Чем их кровезависимость хуже нашей магической беспомощности.
— Нина Витальевна, — спрашивает вампирка, — как дела у Роберта Коха?
— Стал дарулом. Вероника, я не генерал и не семидесятилетняя бабка, по отчеству ко мне обращаться не нужно.
— Вы Источник, — упрямо говорит она. — Если бы не вы, мне пришлось бы идти на Охоту.
— Бывший Источник. Моё донорство уже оплачено и никаких обязательств нет. Излишний официоз мешает.
— Стал дарулом в Совете Равновесия, — не слушая, повторяет Вероника. — Мы думали, что хотя бы один из нас обретёт Свет. Но оказалось, что это не под силу даже гойдо. Равновесником сделать — пожалуйста. А Свет для вампиров по-прежнему запретен.
Многие вампиры искренне верят в правоту Сумрака и Тьмы, но хватает и таких, кто мечтает о Свете. Связанные лентой покорности и «алым словом», клятвой на крови, они хранят абсолютную верность Чёрному и Серому дворам, но думать о Свете им это не мешает.
— Вероника, — спросила я, — может быть хоть вы мне объясните, чем белый ошейник отличается от чёрного или серого? В Свете вас ждут те же самые лента покорности и ограничитель силы, что и в Сумраке с Тьмой.
Вампирка прикасается к шее. Лента покорности шёлковая, мягкая, шириной всего в два сантиметра. К ней прицеплен плоский осиновый кругляшок диаметром в сантиметр и толщиной в пять миллиметров — ограничитель силы. Устройство практически невесомое и неощутимое, видно только магическим зрением, но забыть про него невозможно ни на секунду — это ошейник раба.
— За Свет можно дать и большую цену, — ответила вампирка.
— Тогда какого чёрта ты припёрлась в Сумрак?! — разозлился Павел Лопатин, двадцативосьмилетний шатен с зелёными глазами, лучший юрист Серодворья.
— Ты выбирал, — ответила Вероника. — Ты пришёл к Сумраку, потому что хотел только этот путь, и никакой иной. Для вампиров свободы выбора нет. У тёмных меня купили как вещь. Все вампиры, как эмигранты, так и местные уроженцы, автоматические приписываются к Чернодворью, ввергаются Тьме. И только если сумеешь заинтересовать серодворский отдел кадров своими умениями, позволят сменить силу. Тогда мне показалось, что Сумрак ближе к Свету. Я согласилась на продажу. Но я ошиблась. Сумрак так же далёк от Света, как и Тьма.
— Все вы, кровохлёбы, потенциальные предатели, — с отвращением сказал Павел. — Поэтому для вас и церемонии посвящения нет.
Вероника гневно плеснула крыльями, обвинение в предательстве для вампира сильнейшее оскорбление.
Только ссоры тут и не хватает.
— Придержи язык, — посоветовала я Лопатину. — Вампиры сражаются и умирают во имя Сумрака. Ты же пока ничем свою преданность не доказал. А церемонии посвящения первоосновной силе для вовлеченцев нет точно так же, как и для вампиров. Именно поэтому вам запрещено пользоваться ментозащитой и брать в руки оружие, волшебники боятся, что ты продашь военные тайны Сумрака другому двору или выстрелишь им в спину. И твоё «спящее солнце» не гарантия верности, обмануть его — задача сложная, но решаемая.
— Я верен Сумраку! — заорал Павел. — У тебя нет права обвинять меня в измене!
— Как и у тебя нет права обвинять Лемке. Но твои предательство и верность мне безразличны. Я могу предъявить обвинение только в нарушении равновесия. Кстати, о равновесии, — сказала я и запнулась. Мне пришла в голову интересная мысль, и теперь я пыталась сформулировать её почётче: — Вероника, вы говорите, что вампиры никогда не допускались к церемонии выбора силы?
— Да.
— Но ведь это нарушение Равновесного кодекса. Чёрт с ним, с посвящением, но закон гарантирует право свободного выбора всем троедворцам старше тринадцати лет вне зависимости от расы и пола. И выбирают из всех трёх сил в равной мере.
Юристы смотрели на меня с удивлением.
— При желании это можно было бы обосновать, — сказал Павел, — но ни один вовлеченец никогда не станет представлять на Большом Равновесном трибунале интересы вампиров. Если так неймётся, пусть сами за себя глотку дерут.
— Вот поэтому, — ответила я, — мы и ходим в рабах. Потому что каждый сам за себя. Каждый в одиночку. Объединись вампиры и простени, давно бы уже заставили волшебников признать нас равными.
— Ты что несёшь?! — заорал он. — С кем объединяться?! С кровохлёбами?! Да мы для них пища, скот!
— Кровь дворчан под запретом, — напомнила я. — Ты в полной безопасности. И все твои родственники.
— Человекам с вампирами не по пути! От хищного зверья эти кровохлёбы отличаются только умением говорить.
— Как и рождённым магией вампирам, — ответила Вероника, — не по пути с отродьем обезьян. В вашей крови есть Жизнь, всё верно, но сами вы пусты и никчёмны. Вашей заслуги в том, что у вас живая кровь, нет. За Жизнь мы даём честную плату. А больше вы ни на что не годны.
Вампирка ушла. Я поочерёдно оглядела юристов, плюнула и поехала в «Чашу». Гадко мне было. Устала я от бесконечной вражды.
Под конец дня позвонил Егор, мой парень. Сказал, что вынужден поменяться дежурством и сегодня встретиться не сможем.
Егор талантливый хирург, и как все одарённые люди, живёт только своей работой. Пытаться что-то в нём изменить бессмысленно, заставь я выбирать — Егор предпочтёт не меня, а работу. Дежурством он сегодня поменялся потому, что не хочет оставлять без присмотра трудного пациента.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
