нажал на кнопку селектора на столе.
– Джейкоб, два шерри и плитку шоколада, – произнес он.
Кабинет находился в пентхаусе (куда я еще поднимался на отдельном лифте) и был в современном стиле: окна до пола, огромные кожаные кресла, геометрические торшеры и дугообразный деревянный стол, на котором стояла дорогая артефактная безделушка – стеклянная колба с подсветкой, висящая в воздухе. Говорят, если залить в нее спирт и кое-какие ингредиенты, она может приготовить любой спиртной напиток от пива до виски. При взгляде на нее по затылку привычно пробежали мелкие иголочки.
Вошел белобрысый молодой человек в смокинге и с серебряным подносом, поставил стаканы на тот самый стол.
Я тут же вспомнил переговоры у дворников и подавил улыбку.
– Итак, мистер Моррисон, – он произнес «Моррисон», сановно поправляя зубной протез, – это было в субботу… – Он посмотрел пристально в окно, где открывалась хорошая панорама на Гребной канал и здание мюзик-холла на набережной. – Анджела приехала домой после своей… этой… в общем, после своих занятий у сталкеров…
– Что за занятия? – спросил я, предчувствуя, что ответ будет непростым.
– Мистер Моррисон, я могу быть на сто процентов уверен в приватности наших разговоров? – вместо ответа спросил Пакеда, внезапно перестав «телеграфировать».
– Мистер Пакеда, – ответил я симметрично, – я три года работал в жандармерии, а сейчас работаю в НОБНОТе только по причине моего свободолюбия. Но, как метко заметил один мой друг, бывших жандармов не бывает. И все, что связано с артами, связано с правительством, вы согласны?
– Да. – Кажется, Пакеда не ожидал от меня такого напора и выглядел несколько растерянным.
– Значит, – ободрил я его кивком головы, – люди, которые выбрали мою кандидатуру на это расследование, скорее всего, и руководствовались вашими интересами.
– Хорошо, мистер Моррисон… – начал он, но меня было уже не остановить.
– Извиняюсь, мистер Пакеда, сэр, что перебиваю, – я немного кивнул, словно исполнил короткий поклон, – но уточню, что именно мое частное агентство и было выбрано, так как я имею право не делиться с властями информацией, за исключением тех случаев (я выделил интонацией слово «тех»), когда дело имеет государственный приоритет. Я сказал это только для того, чтобы мы с самого начала понимали друг друга правильно. Извините еще раз за мою бестактность.
– Хм, – пробубнил Джордж, – а ведь у вас есть правильный подход к вопросу, мистер Моррисон! Хорошо. Вижу, мои друзья в жандармерии не ошиблись.
– Посмотрим, мистер Пакеда, – сказал я с каменным лицом, – я постараюсь.
– Занятия… – поморщился Пакеда, – понимаете, детектив, можно я буду так вас называть? Так привычнее…
Голос остался таким же, как и был, глухим и ровным, но Джо больше не бубнил на одной ноте.
– Конечно, господин Пакеда…
– Можете называть меня Джо, – как-то мрачно сказал он, – меня все называют за глаза так.
– Тогда зовите меня, Заг, – ответил я, – мне тоже так проще.
– Хорошо, Заг, – кивнул он с явным облегчением. – Так вот, Анджела единственный мой ребенок. Кроме отцовских чувств, я испытываю ответственность за всю корпорацию «Белмарт». И вот – рассказываю то, что не стоит знать никому.
Он вынул из жестяной коробки круглый леденец и закинул в рот – курить бросает.
– Я человек весьма занятой, как вы, должно быть, понимаете, Заг, – сказал он очень серьезно, – и, конечно, воспитанию дочери уделяю гораздо меньше времени, чем следовало бы. Вивьен умерла, когда Анджеле было четыре года (складки вокруг его губ стали четче). До шестнадцати лет воспитанием Анджелы занималась гувернантка. И естественно, книги и фильмы. Она увлекалась театральным искусством, ходила в кружок. Училась в студии рисованию. Я это поощрял, но мало вникал в ее внутренний мир. Да, я знаю – я плохой отец. Но все, что я делаю, я делаю ради семьи. И Анджела предсказуемо станет наследницей «Белмарт корпорейтед». Я сразу скажу – я не хотел сына, именно дочь… У вас есть дети, Заг?
– Пока, к сожалению, нет, – развел я руками, – работа у меня нервная.
– Вот! – поднял указательный палец Большой Джо. – Я все понимаю, но, возможно, вам будет трудно понять, что происходит с девочками лет в тринадцать. В какой-то момент мы с Анджелой очень отдалились друг от друга. Это не значит, что я не уделял дочери внимания вообще, просто прогулки на яхте или дирижабле, шумные праздники это не совсем то…
Он снова посмотрел в окно.
– Так вот, – он отпил из бокала, и я последовал его примеру, – когда дочь начала проявлять самостоятельность, я решил не вмешиваться, понимая, что она не примет этого. С другой стороны, я переживал, что наследника нет, и не хотел отдавать дело в другие руки. Она показала себя как хороший артефактор. Она – сиблинг, Заг, как и вы. Ни я, ни покойная жена не были ими.
И она стала учиться на инженера-артефактора. Я думал, что лишняя профессия как хобби или просто как возможность самовыражения это правильно.
Но в результате что-то пошло не так, она погружалась в учебу, все более отдаляясь… и… в конце концов ей исполнилось девятнадцать, она сама, без всякого моего влияния, окончила АСП, и получила должность в Приграничье. Я понимал – рано или поздно ей это надоест, и она вернется. Но она повстречала этого Сергея. Кажется, Морозов его фамилия. И я даже не препятствовал сильно их общению!
Он достал из кармана серого пиджака белоснежный платок и вытер выступившие капли пота на залысине.
– Конечно, я навел справки, он из обычной, но вполне приличной семьи. Родители работали в госпитале Альма-тауна, отец хирург, мать педиатр. И вот настал момент серьезного разговора.
Я сказал ей, что не против Сергея и могу дать ему работу. Она устроила скандал и ответила, что их миссия – защищать общество Фауда и делать его лучше. Вроде бы этот Сергей был только курсе на втором замечен в каких-то демонстрациях, и потом не светился даже в полиции. Он не относится и к сиблингам.
Мне кажется, Анджела увлеклась юношеским идеализмом вслед за ним: помогать Фауду, всему Иропу, спасать мир. Ну, вы понимаете…
В общем, она перестала бывать дома. Я пытался с ней связаться, но вы же знаете этих молодых людей? Им необходима самореализация, и мы же сами, взрослые, учим их этому. А когда результат не совпадает с нашими желаниями, начинаем пенять, что молодежь не такая, как надо! Тупик! Я человек из простого народа, который создал свою финансовую империю, начинаю думать, что жесткость аристократического воспитания это оправданная мера!
– Знаете, Джо, – сказал я совершенно искренне, – я много видел людей, забравшихся высоко, и много знаю о них, поверьте. Но вот, не будучи с вами знаком раньше, никогда не подумал бы, что такой занятой человек так искренне пытается понять своего ребенка. Честно. Добавлю немного цинизма, я верю – вы поймете: платить мне будет жандармерия, и говорить вам комплименты только из-за вашего положения мне абсолютно не нужно. Я действительно не имею детей и опыта общения с ними, но кое-что знаю, и то, что сказали мне вы, вполне мне понятно.
Я снова отпил из бокала, давая понять, что мне
