– Не знаю почему, моя дорогая, – сказала она значительно. – Хотя у него удивительно располагающая внешность, я никогда не могла заставить себя доверять ему. Манеры его приличны, и я надеюсь, он честный человек, но разве не было случаев, когда внешнее благополучие служило прикрытием для… Ну вспомни Шадони, моя милая девочка!
Но мысль о возможности сравнения Хью Реттрея с негодяем-монахом из популярного романа Анны Радклифф так рассмешила Китти, что мисс Фишгард обиделась. Ее с трудом удалось успокоить, и осталась она только из желания узнать, как же случилась эта история с неожиданным решением мистера Стандена сделать предложение Китти. Чувствуя, что ничего не придумаешь лучше того, что она говорил в гостиной во время сватовства, Китти повторила это. Мисс Фишгард прониклась состраданием к Фредди, так долго скрывавшему нежную страсть к мисс Чаринг. Она тут же так увлеклась размышлениями о своих любимых героях, что выпустила из виду еще одного возможного претендента – мистера Веструтера. Но неожиданно вспомнила о нем и спросила, не было ли вестей от этого джентльмена.
– Нет, какое там, – живо ответила Китти. – Уверяю вас, я и не ожидаю его появления здесь по этому поводу!
Мисс Фишгард вздохнула:
– Как часто мы можем обмануться! Когда мистер Пениквик любезно сообщил мне о своих намерениях, я подумала, первым, кто появится в Арнсайде, будет мистер Джек.
– Я так не думала! – заявила Китти. – И сейчас не имею ни малейшего желания видеть его.
Мисс Фишгард посмотрела на нее с легким упреком, так как прозвучало это жестоко. Увидев опасную искру в ее больших глазах, она сказала с сомнением:
– Я иногда думала, моя дорогая…
– Что вы думали, милая мисс Фиш? – спросила Китти, притворно ласково.
– Я только… – нерешительно начала мисс Фишгард, – хотела сказать, что он такой… такой привлекательный мужчина, само изящество, с такими манерами! И он ведь чаще всех бывал в Арнсайде!
– Конечно, он ведь фаворит дяди Мэтью, – быстро ответила Китти. – В остальном же, я думаю, это парень не промах, как сказал бы Фредди. Милая Фиш, разве и ваше сердце он покорил в числе прочих? Я уверена, что он – самый ужасный волокита в городе! Он умеет себя преподнести, но женщина, которая примет его всерьез, обречена, я боюсь, на жестокое разочарование! Но довольно о всяком вздоре! Видите ли, Фиш, Фредди желает представить меня своим родителям и хочет поскорее увезти меня в Лондон.
– Но, Китти, – возразила гувернантка, – ты уже знакома с уважаемой леди Леджервуд! И с лордом Леджервудом тоже, я еще помню, что он приезжал в Арнсайд вместе с ее милостью по случаю…
– Да, но это было более года назад! – заметила Китти. – И есть еще родные лорда Леджервуда. Их, должно быть, много, и вы знаете, я с ними незнакома! Кроме того, мне надо заказать свадебный наряд, ну и… вы же понимаете, Фиш, что мне следует нанести визит Леджервудам!
Мисс Фишгард согласилась с этим, но все-таки спросила, кто будет заменять Китти в Арнсайде во время ее визита.
– Вы, конечно, – сказала Китти с сияющей улыбкой.
Мисс Фишгард с упавшим сердцем представляла себе грядущую перемену в своем положении. Она искренне любила Китти, и ей доставляло удовлетворение мысль, что она мужественно встретит изменение своих обязанностей в этом доме, подавив эгоистическое желание, чтобы ее ученица не выходила замуж, а она могла бы оставаться при ней дуэньей. Эти размышления вызвали у нее одновременно расстройство и возбуждение.
– Я буду за домоправительницу мистера Пениквика? – воскликнула она. – Это невозможно, Китти! Ты же знаешь, как он меня не любит!
– Ерунда, – ответила Китти. – Он, конечно, может задирать вас или угрожающе смотреть на вас, Фиш! Но он будет еще больше сердиться, если вы покинете Арнсайд! Нужно быть твердой! И вспомните, что он не терпит посторонних возле себя. Если он станет в вас чем-то швырять или сходить с ума от злости, вы только скажите, что немедленно уедете из Арнсайда, и он сразу же образумится! – Видя, что лицо мисс Фишгард все еще выражает сомнение, Китти сказала просительно: – Пожалуйста, Фиш, не подводите меня! Он ведь нипочем не отпустит меня в Лондон, если вы тоже уедете! Это же только на месяц, Фиш!
Мисс Фишгард, очень тронутая, со слезами на глазах заявила, что ничто на свете не заставит ее подвести милую Китти. Но, вытирая покрасневшие глаза, она сочла нужным добавить, что, по ее мнению, эту помолвку вряд ли одобрит мистер Пениквик.
– Дорогая моя, мой долг – предупредить тебя, – сказала она, подавляя рыдания. – Я думаю, что он прочил тебя за мистера Джека! Ты ведь не могла не заметить, как он был раздражен, что мистер Джек не приехал в Арнсайд, как он на день отложил выполнение своего намерения. Спидл говорил мне вечером, – ты не подумай, что я сплетничаю со слугами, но ты же знаешь эту их разговорчивость, – говорил, что мистер Пениквик страшно беспокоится и не может взять в толк, почему мистер Джек не принял его приглашения. Я очень опасаюсь, что вы с дорогим мистером Фредериком встретите сильное сопротивление мистера Пениквика и он вряд ли согласится отпустить тебя в Лондон.
Но когда пара помолвленных пришла на зов мистера Пениквика в его гардеробную утром следующего дня, он сильно удивил их и почти испугал своей терпимостью. В каком настроении он вчера встретил эту новость, любезно сообщенную слугой, Спидл, конечно, не сообщил счастливой паре. За ночь он успокоился, и его решимость проводить политику Макиавелли была подкреплена ранним визитом преподобного Хью Реттрея, разговор с которым страшно разозлил мистера Пениквика. Теперь он, по крайней мере, был благодарен судьбе за то, что его подопечная не оказалась настолько глупа, чтобы обручиться с этим несносным ханжой. Кроме того, у него было жгучее желание поскорее избавиться от внучатых племянников, и он сообщил пастору, чтобы тот передал брату и Долфинтону, что они могут ехать, не дожидаясь его формального разрешения.
Ко времени, когда Китти и мистер Станден пришли представиться (Фредди встал не так рано), мистер Пениквик уже основательно подкрепился и сидел в кресле у камина с одним пледом на коленях, с другим – на плечах. Его измученный вид и парализованная рука должны были дать понять пришедшим, что этим утром им овладела дряхлость старца, но пронзительный взгляд, которым он встретил воспитанницу, принадлежал отнюдь не расслабленному старику.
– Ну, дорогая, – задребезжал он, – мне сказали, что я должен вам пожелать счастья, а?
– Если угодно, сэр, – ответила Китти, целуя его в щеку.
– Я желаю вам счастья, – несколько окрепшим голосом сказал мистер Пениквик. Он со скептическим вниманием взглянул на Фредди, но вдруг застонал, и лицо его исказилось, вероятно, от приступа подагры.
