– Якоб, – повторила она и на этот раз схватила его за плечо.
И все, на этом его воля к сопротивлению иссякла. Сердце получило ответ, ибо взывало оно к слабому и одинокому человеку, а не к холодному, отчужденному богу.
– Мисс Ава Левински, – произнес Джек Вайз, поворачиваясь, чтобы увидеть лицо, о котором мечтал три года. И на краткий миг его объял страх. – Вы ведь все еще мисс Левински?
– Да, но надеюсь, это ненадолго.
– Мы об этом позаботимся, юная леди, – пообещал он, склоняясь к ней и нежно целуя в губы.
И этот поцелуй открыл ему путь к Исааку Бекеру, к «Книге призраков», к пожизненной одержимости. Джек Вайз понял, что не будет объяснять, почему сменил имя и так внезапно перебрался с потогонной фабрики в примерочную «Изящных мужских костюмов „Бекермана и сыновей“», а покается в грехах прямо здесь и сейчас. Глядя на девушку и не веря в свое счастье, он мысленно произносил отрывки из этой исповеди.
«Мисс Ава Левински, позволь мне кое-что рассказать о человеке, с которым ты только что целовалась. Он лжец, убийца и лицемер. Помнишь ту историю о его друге и книге? Доля правды в ней есть. Книга была, и этот лжец знал Исаака Бекера с детских лет, когда они жили по соседству в крошечном немецком городке возле польской границы. Но они не дружили, а наоборот, враждовали. С первой же встречи люто ненавидели друг друга. Якоб всегда считал Бекера мечтателем и глупцом, а сам в глазах Исаака был приземленным и расчетливым. И когда оба оказались в лагере, взаимное отвращение только усугубилось. Мужчина, за которого ты собралась замуж, в бараке был ликвидатором, он убивал голыми руками тех, кто воровал пайки и стучал эсэсовцам. Но с другой стороны, своей ложью он способствовал гибели единоплеменников – нацистов в Нюрнберге повешено вдвое, если не втрое меньше. Конечно, мисс Левински, Бекер тоже не был святым. Талантливым рассказчиком – да, но ведь он стакнулся с Кляйнманном, чтобы не выгребать из печей золу. И за каждую байку, сочиненную для ушей обер-лейтенанта, Бекер получал отсрочку от смерти и даже доппаек. А ведь эта еда не с неба падала, ее недодавали другим. Часто ценой рассказа были одна-две смерти.
Это правда, что Кляйнманн забрал блокнот. Но, мисс Левински, стоящий перед вами лжец не пошел с Бекером выкрадывать „Книгу призраков“. Он же не сумасшедший. Нет, Бекер отправился в одиночку. И это он, а не лжец, прикончил обер-лейтенанта Кляйнманна, проткнув ему печень, а не горло. А хотите знать, как поступил мужчина, с которым вы целовались? Заложил Исаака за несколько хлебных корок и черпак супа из крыс. Был там и Цыган, но он не стал героем Бекеровой книги. Этот человек жил в другом бараке и якшался с охраной, его стараниями в лагерь попадал и выносился разный мелкий товар. Не кто иной, как Цыган, спрятал „Книгу“ на телеге с золой. Что же касается настоящего содержания „Книги“ – о том лжец и убийца не имеет ни малейшего представления. Может, Бекер записывал кулинарные рецепты, или стихи, или венгерские ругательства. „Книга призраков“! Да этих призраков столько, что не поместятся во все книги мира.
Правда и то, что Бекера пытали и распяли и что птицы выклевали его глаза».
Ничего такого Джек ей не выложил, а вместо этого поведал душещипательную историю о том, как погано ему жилось в Польше. Он вообще не испытывал ни малейшего желания обсуждать свою лагерную жизнь.
– Потому-то я и сменил имя. Потому-то и тружусь в поте лица – хочу стать американцем. Что было, то было. Оставим прошлое в его могиле, вместе с мертвыми.
Аву такое объяснение как будто удовлетворило. За океаном она достаточно наобщалась с бывшими узниками концлагерей, чтобы понять, почему мало кого из них тянет на откровенность. За краткий период ухаживания Джеку ни разу не был задан вопрос о Бекере или «Книге призраков». А что в конце концов она оплошала, так виной тому море шампанского на свадебном банкете. Болтая с мистером Бекерманом, работодателем Джека, Ава проговорилась о прошлом своего жениха.
– Выжил в лагере? Джеки? Подумать только! – изумился Бекерман. – А я ни сном ни духом!
– Он что, не говорил вам о «Книге призраков»?
– Ни словечка!
– А мне рассказал в первую же встречу. Он тогда лежал в больнице, и звали его Якоб, и…
И в ту же секунду, глядя через весь ресторанный зал на Бекермана, Джек по его лицу моментально понял, что влип. А вернувшись через два дня из медового путешествия к Ниагарскому водопаду, услышал, что шеф ждет его у себя в кабинете.
– Вот что, Джеки, твоя жена рассказала мне о книге, а я переговорил с моим раввином, – с густым акцентом сообщил старик Бекерман. – Видел бы ты его реакцию! Он весь как на шпилкс, на иголках, места себе не находит. Джеки, он ведь мудрый человек, наш ребе Гринспэн. Считает, что ты обязан рассказать людям о твоем друге и его книге. Как бы ни было тебе больно, нельзя держать эту историю в тайне. Не поделиться ею с твоим народом – это позор, шанда. Ребе просил поговорить с тобой, вразумить. В следующее воскресенье в нашем храме будет специальное собрание, он хочет, чтобы ты выступил перед нами.
Джек даже не пытался протестовать. Он давно знал, что роковой день рано или поздно наступит. Было и практическое соображение: мистеру Бекерману он обязан крышей над головой и пищей на столе. Тем и другим он очень дорожил – уж чему-чему, а этому лагеря учат хорошо. Разочаровать нанимателя – все равно что совершить самоубийство в профессиональном плане. Да и нравился ему старик.
Поэтому Джек явился на собрание и выступил. К великому его облегчению, на том дело и затухло.
Лишь несколько раз в течение года по просьбам представителей еврейской общины он повторял свой рассказ. И только когда героическим Писакой Бекером, другом его детства Якобом Вайсеном и «Книгой призраков» заинтересовался Форвард, легенда попала в прессу. Не много времени понадобилось нью-йоркским таблоидам и «Таймс», чтобы ее раскрутить.
А что Джек Вайз? Разумеется, он уже не мог расплести клубок своей лжи. Подхваченный потоком истории, сознавал, что невозможно двигаться вспять. Если все плывут по течению, он тоже не будет сопротивляться – авось не скоро потонет.
Стремясь извлечь из ситуации максимум пользы, он вернул себе имя Якоб Вайсен. От платных выступлений никогда не отказывался, даже побывал в Аргентине и новом государстве Израиль. Деньги не бывают лишними, к тому же Ава вынашивала первенца и надо было копить на дом на Лонг-Айленде. Мистер Бекерман, сама любезность, отпускал Якоба в любое время.
До 1952-го не нашлось свидетелей, способных подтвердить или опровергнуть историю Вайсена, и книгу тоже никто не откопал, так что жизнь вошла в уютную и бедную событиями колею. Снова забеременела Ава. Сын, трехлетний Дэвид, рос проказником. Жили они в Ванте, в одноэтажном длинном доме, а работал Якоб на Лонг-Айленде, куда ездил пять раз в неделю на электричке, а не на метро.
Освенцим (Аушвиц), Польша, 1946
Ничто не удерживало Бронку Качмарек на семейной ферме возле Освенцима, зато желания убраться оттуда ко всем чертям было хоть отбавляй. Перед уходом нацисты «попрощались», убив ее родителей и старшего брата; сама она пряталась на сеновале и слушала хлопки «вальтера». Не прошло и недели, как взвод солдат Советской армии заполнил образовавшуюся с уходом немцев пустоту. Сразу по прибытии они увели с фермы последнюю убогую коровенку, а Бронку почти непрерывно насиловали двое суток. Судя по обращению с ней, русские ненавидели поляков едва ли меньше, чем немцев. В общем, теми и другими она была сыта по горло. Те – чудовища, но и эти ничем не лучше.
За восемь месяцев она распродала по соседним фермам и на черном рынке все, что не было прибито гвоздями. Такой большой срок понадобился для того, чтобы не вызвать подозрений. Возможно, предосторожность была излишней – большевики, проглотившие страну, считали частную собственность пережитком капитализма. Не пшеница, а отчаяние давало в послевоенной Польше самые обильные урожаи. Только одну вещь Бронка не продала – ту, которую глаза бы ее не видели. Маленькую, завернутую в изорванную полосатую пижаму еврея из концлагеря. Откуда она узнала, что это был еврей? На тряпке не было шестиконечной звезды, но остался ее силуэт. Она не любила евреев, как и ее отец, человек суеверный. На ферму однажды приехала телега с золой, и отец вскоре отвел Бронку в сторону и показал сверток.
– Что это, папа?
– Ихний клад, – ответил тот шепотом, как будто скотина могла подслушать.
– Может, там деньги? Или алмазы жидовские? Дай-ка я развяжу узел и посмотрю.
Отец прижал сверток к груди.
– Нет, Бронка! Ни за что! – Он перекрестился и сплюнул. – Я это нашел, и я это должен сохранить! Иначе быть нам проклятыми. Пускай евреи убили Христа, но все-таки они избранники Божьи. У них есть сила!
Бронка подняла отца на смех:
– Сила?! И на что ее хватает, этой силы? Растекаться по небу сизым дымом? И для чего они избраны, для скотской смерти на бойне?
