– Неужели мне надо вам растолковывать, какого рода дискуссию нам стоит продолжить? – Она мгновенно вспыхнула. – Сделаем это сегодня вечером, – коротко объявил Брюс и, повернувшись к ней спиной, направился по своим делам. Мысли о том, что продолжения может и не последовать, он не допускал, переключившись на какие-то более важные для него проблемы. И она подумала об этом с горечью.
Дорис смотрела вслед удаляющемуся мужчине, и чувства ее колебались от тоски по нему до отвращения к стилю его обращения с ней. Победителя в их единоборстве не было. Она еще раз глянула на его спину, перед тем как он исчез из поля зрения, и с нарочитой решительностью застегнула блузку на все пуговицы до самого подбородка.
– Как обстоят дела с экзаменами? Когда следующий? – Айрин, хозяйка детского сада, задавала эти вопросы с искренней заинтересованностью, собирая разбросанные по ковру игрушки.
Дорис была одним из самых ценных ее работников, и Айрин внимательно следила, чтобы ничто лишне не осложняло жизнь помощницы. Девушка не успела ответить и громко рассмеялась, когда малыш, которого она взяла на руки, звонко и слюняво чмокнул ее в шею, одновременно стукнув по голове большой, но по счастью мягкой игрушкой.
– Хорошо, что я все-таки сумела уберечься от гриппа, иначе мне бы не стоило появляться здесь, – сказала она, опуская на пол агрессора.
– О Господи! Не делайте даже подобных предположений. – Старшая из женщин встревожилась, потому что любила Дорис и нуждалась в ней особенно сейчас, когда эпидемия скосила других воспитательниц. – Что мы станем делать без вас? – Айрин театральным жестом заломила руки.
И хотя Дорис напомнила ей, что есть специальные агентства, откуда можно вызвать временных помощников практически в любой момент, в душе она испытывала благодарность по отношению к Айрин, потому что ей было приятно ощущать, что она кому-то нужна. А Дорис вообще всегда стремилась помочь людям. И ей очень нравилась домашняя атмосфера садика, а детей она просто любила.
В ее жизни, небогатой на какие-нибудь положительные эмоции, привязанность малышей компенсировала отсутствие собственного дома и ласки близкого человека. Более того, Дорис подозревала, что малыши ей гораздо нужней, чем она им. Что же касается заработка, то денег не хватало даже на карманные расходы, ведь она работала не каждый день и считанное количество часов.
Когда родители забрали последнего ребенка, работа Дорис завершилась.
– Ну вот, вы можете идти, – милостиво разрешила Айрин. – Теперь мы управимся и сами. – На лице ее появилось выражение искреннего раскаяния. – Я чувствую вину перед вами за то, что пользуясь вашей природной добротой, отрываю вас от экзаменов.
– Вы же знаете, что работа здесь для меня в радость, – принялась заверять Дорис хозяйку садика. – Замкнутая жизнь для меня просто невыносима. У вас я отдыхаю душой. А подтверждение моей квалификации можно видеть в том, что друзья стали оставлять на меня своих детей без всяких опасений. – И молодая женщина застенчиво улыбнулась, делая это признание.
Она вспомнила свою лучшую подругу, которая совсем недавно произвела на свет очаровательную дочурку.
Словно прочитав ее мысли, Айрин произнесла слова, которые против воли говорившей больно задели Дорис:
– Как жаль, что у вас нет собственного ребенка. – И как бы смягчая констатацию, добавила: – Но вы еще молодая – все у вас впереди.
Сидя в машине, по дороге домой Дорис вспомнила слова Айрин и грустно улыбнулась. Да, дети – это очень хорошо. Вот только с потенциальными отцами дело обстоит гораздо хуже. Во всяком случае, на сегодня она никого подходящего не знала.
Огород в Блэквуде был весьма запущен, и, работая там уже несколько часов, Дорис отвлеклась от всяких ненужных мыслей. Когда руки, ноги, поясница заныли от непривычной физической нагрузки, она решила завершить свои труды. Сбоку от грядок лежали собранные ею овощи.
При жизни Дейвида за садом и огородом ухаживал штатный работник, в придачу к нему нанимали еще и сезонных помощников. А теперь редких всплесков энтузиазма Дорис явно не хватало, и потихоньку растения стали возвращаться к своему первобытно-исходному состоянию.
Как ни странно, но экзамены, еще совсем недавно казавшиеся ей самым страшным испытанием в жизни, утеряли свою значимость. Все было вытолкнуто на обочину осмыслением места Брюса в ее жизни. Дорис безжалостно гнала эти мысли, но раз за разом неизменно возвращалась к тому, что произошло между ними во время последней случайной встречи. Будучи от природы человеком честным и искренним, она подвергла себя жестокой критике. Конечно, Брюс своим несносным поведением просто вынудил ее быть не в меру резкой и грубой, и тем не менее, она корила себя за это. Еще больше она корила себя за другое – чувственная реакция на действия Брюса не осталась незамеченной им и его дальнейшие действия доказывали, что он не намерен отказываться от вполне возможной, по его мнению, победы.
Она понимала, что отвадить Брюса Кейпшоу очень сложно. Этот человек привык добиваться поставленных целей, чего бы это ни стоило. Кроме того, Брюс не сомневался, что Дорис, как и он сам, не видит ничего предосудительного в коротких, ни к чему не обязывающих связях. Вот об этом она и сожалела больше всего, сознавая, что в определенном смысле своим поведением и отдельными высказываниями дала основание для такого вывода. Любопытно, что сказал бы этот нахал, узнав подлинную ситуацию? Господи! Бред какой – опасная соблазнительница, не успевшая потерять невинность!
Даже если бы неприязнь к Брюсу у нее не была бы столь непримиримой, все равно Дорис не была способна на легкие романы, как вообразил себе Кейпшоу. Но что делать, философски решила она, большинство в мире составляют такие, как он, и подобные ему. Ей пришло в голову, что, наверное, просто невозможно найти сочетание такого темперамента и страстности, которыми обладал Брюс, с необходимым уровнем воспитанности и джентльменства.
Однако при воспоминании об объятиях этого невозможного человека груди Дорис набухли, а тело расслабилось, и физическая нагрузка в огороде здесь была ни при чем.
Будь ты проклят! – в сердцах подумала она о Брюсе по пути на кухню. Ей хотелось поскорее избавиться от овощей, которые едва умещались в руках.
– Ах, какая Золушка с грязными ладошками! У вас жуткая привычка все время преподносить мне сюрпризы. Я-то ведь был уверен, что вы не из тех, кто может пожертвовать маникюром, чтобы там ни случилось.
– Опять вы! – Женщина повернулась на его голос так резко, что овощи разлетелись по всей кухне.
Брюс сидел на краю длинного строганного соснового стола, наблюдая за ее действиями с невозмутимостью сфинкса. Она инстинктивно сжала в кулаки свои пальцы с черной каймой под ногтями.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
