ушам. Осмотрел меня с ног до головы как осматривают умалишенную старушку, что голышом бегает по городской площади.
Я покраснела под тяжестью взгляда и замолкла.
Ему безумно шла новая рубашка с вышитыми на ней защитными рунами, рукава которой он закатывал, обнажая руки с переплетением шрамов и вен.
Хотелось всматриваться бесконечно долго.
Мотнула головой. Хватит.
Мы изучали дом часа три. Прошлись по всем комнатам, но без особого успеха. Марк даже не пытался нащупать что-то энергией – видимо, чувствовал, что бесполезно. Моя интуиция тоже безмолвствовала.
Что ж, у нас есть две зацепки: некая картина и подсвечник. Будем работать с тем, что имеется.
– Получается, ты не маг? – спросил Марк, когда мы вышли на душную улицу.
Погода переменилась, словно кто-то щелкнул пальцами. Небо затянуло черным полотном, и воздух наполнился предгрозовой тяжестью. Скоро польет дождь.
– Не-а. Сестре передался отцовский дар, а я пошла в мать, – запнулась, но продолжила: – Если что, не жалуюсь. У каждого своё предназначение. Кто-то должен воевать с нечистью, а я вот могу стать истинной ищейкой… со временем.
Он ухмыльнулся, и я так и не поняла, что означает эта эмоция. Насмешка над моими надеждами? Смеется над доверчивой мечтательной дурехой?
Не стала переспрашивать.
Глава 8
Ужин прошел вполне по-приятельски, к нам даже присоединился Грегг. Тот поглядывал на соперника – ворвался в дом, занял место – с подозрением, но не высказывал ничего вслух. Марк по обыкновению молчал, хотя к его неразговорчивости я привыкла.
За день мы обошли трех служанок мисс Шварц, и они в один голос твердили о великолепном портрете, подаренном ей каким-то поклонником. Кто именно был щедрым дарителем, женщины ответить не могли. Да и откуда им знать, с кем крутила романы хозяйка?
Портрет висел в гостиной почти год, и госпожа актриса не думала его снимать. Куда же он делся?
В общем, если чутье не врало – а оно набухло, вопя о правильности наших мыслей, – картина могла приблизить нас к разгадке.
– А я всё с диадемой вожусь, – Грегг наколол на вилку кусок мяса, повозил тот в соусе. – Вот бы посмотреть на неё разок вживую, а то твой рисунок скорее похож на каракули.
– Извини, что меня не обучили срисовывать по памяти, – съязвила я. – Всё равно скоро приедут маги из столицы, досмотрят её со всех сторон. Без тебя разгадают.
– Здесь будут осматривать или увезут? – вдруг вклинился Марк.
– Не знаю, – удивилась вопросу. – А что?
– Ничего.
Сказал как отрубил, уткнувшись в тарелку. Вот и что с ним делать? Слова лишнего не вытянешь. Хочется пристать с вопросами, но сама знаю: не ответит. Лучше отмолчаться.
– О, вспомнил, чем похвастаться хотел. Мне тут такой заказ отвалили, пальчики оближешь! Тончайшее золото, изумруды, в них вплетается оберег от нечисти. Мастер разрешил самостоятельно с ним работать. Доверяет мне, – заявил Грегг самодовольно, преломив наше молчание. – Ай, кому я рассказываю. Ты меня слышишь вообще? Неправильная ты какая-то. Платьев не носишь, к украшениям равнодушна.
От его слов стало как-то неуютно сидеть в простой холщовой рубашке и брюках. Да, драгоценностей я не носила, не любила, что они сковывают конечности. Серьги уши оттягивают, кольца норовят зацепиться за что-нибудь.
Благо, никто не требует от меня быть благочестивой аристократкой.
Но сейчас, в присутствии моего стража, эти слова резанули до мяса. Казалось, что я вся такая неправильная страшила, которая даже девушкой быть не умеет.
Неспроста мне матушка пишет жалостливые письма, смысл которых един: «Когда уже ты выйдешь замуж и порадуешь меня внуками?»
Возможно, что никогда.
– Рада за тебя. Обязательно загляну в мастерскую полюбоваться, – произнесла тоном, которому меня учили гувернантки: с легкой прохладой, которая выдает в тебе представителя знатного рода.
Мы разошлись, и я надолго застряла в ванной комнате, где смывала усталость прошедшего дня. Мысли перебирала, отсеивала ненужное как шелуху. Сомнения, домыслы, опасения.
Память об усмешке, скользнувшей по губам моего стража, кольнула в груди.
Так, надо вылезать, пока окончательно не сварилась в кипятке. Завернутая в халат, с полотенцем на влажных волосах, я вошла на кухню, чтобы выпить перед сном воды.
На лежанке никого не оказалось.
Куда делся Марк?!
Неужели опять…
Дурное предчувствие сковало по рукам и ногам. Но, хвала богам, вешаться сегодня никто не планировал. Марк обнаружился во дворе. Он сидел под молоденьким еще дубом, высаженным хозяйкой квартиры. В лунном свете черты его лица плыли.
Недвижимый. Спокойный.
О чем он думает?
Почему так хочется присоединиться к нему, присесть рядом и просто молчать?
Я надолго прилипла к открытому окну, но не стала выходить, чтобы не разрывать его покоя. Накрапывал мелкий дождь, что не смущало мужчину.
Вдруг Марк обернулся, словно почувствовал мой назойливый взгляд. Глянул с ухмылкой.
Я отпрянула от окна, задернула шторы, якобы этим и собиралась заняться. Нет, я не подглядывала. Не рассматривала острые черты. Не пялилась.
Да и вообще. Имею полное право выглядывать в собственное окно!
Почему сердце-то так молотит?..
* * *
Разумеется, этой ночью лабиринты сна привели меня прямиком во внутренний дворик. Теплая ночь лукаво щурилась, подмигивая тысячами звезд. Молоденький дуб так разросся, что его невозможно было обхватить обеими руками.
Я осмотрелась, но Марка рядом не наблюдалось. Если учесть, что последние ночи мы провели «вместе», его отсутствие казалось противоестественным. Что-то внутри даже ждало этих встреч, во время которых мы почти нормально общались, и меня отпускало стеснение.
Прикрыв веки, я позволила себе расслабиться.
– В твоих снах всё какое-то искаженное, – донесся полный ехидства голос. – Чем тебе не угодил реальный размер дуба?
Я присмотрелась. Дерево вымахало ещё сильнее и, казалось, могло кроной зацепиться за облака. Такая махина, на которую не взобраться, с которой не спуститься.
Марк стоял в метре от меня, в той самой синей рубашке с привычно закатанными рукавами, только руны по её кайме сейчас сияли серебром, словно вышитые драгоценными нитями.
– Чего ты вечно бухтишь? – смело спросила я, не боясь заглядывать ему в глаза.
Сознание спутано, и легкость пьянит. Я не ощущала робости, мой язык не прилипал к нёбу при общении с Марком. Да и чего мне страшиться? Собственных фантазий? Ведь это не реальность, а в своих сновидениях я могу делать то, что вздумается.
– Прикажешь заткнуться? – спросил, приближаясь. – Ты же госпожа, ты вообще можешь запретить раскрывать рот под угрозой наказания. Буду молчаливым рабом, покорным и послушным.
– Что-то сомневаюсь. Для покорного раба ты очень уж своенравный, – отбрила я.
– Своенравный? – с наглой усмешкой. –
