кажется, никто кроме меня не заметил, как в конце зала появился высокий мужчина в сером балахоне из грубого небеленого льна. Он словно вышел из стены. Его лицо было скрыто капюшоном, кисти рук покоились в широких рукавах.
Я сделал пару шагов вперед, навстречу незнакомцу, вытащил меч из ножен. Но тот не отреагировал на мое молчаливое предупреждение, продолжая спокойно идти по залу в нашу сторону. Парни, наконец, тоже заметили его и напряглись, но незнакомец будто не замечал направленного на него оружия.
— Мы ждали тебя, избранный! — громко произнес человек в балахоне на древнеегипетском.
Господи, да у меня что, на лбу крупно написано «я не от мира сего»?! Ну, почему все египетские жрецы так быстро это понимают? Раздражает. Но держу лицо, пытаясь сохранить на нем маску невозмутимости.
— Да сбудется предначертанное! Время пришло! — жрец откинул капюшон и я увидел, что лицо его и череп гладко выбриты и вымазаны чем-то красным. А густо подведенные черным глаза темнеют пустыми провалами. Он, что — слепец?!
Внезапно у статуй открылись глаза и рты. Из них повалил густой белый дым с резким неприятным запахом.
И тут Лонгин совершил роковую ошибку. Вместо того, чтобы приказать легионерам рассредоточится по залу и бежать — вперед или назад — он закричал:
— В черепаху!
Легионеры на автомате сбились в плотный строй, ощетинились пилумами. Лишь я остался стоять посередине зала в одиночестве, понимая, что обычным оружием с нами никто здесь воевать не будет.
Дым, тем временем, начал скапливаться возле ног и подниматься вверх.
— Бегите! — закричал я, рванув к жрецу. Я почти достал поганца, мне не хватило буквально пары метров. Но увы… В голове зашумело, ноги подогнулись и, споткнувшись, я полетел на пол. Только и успел увидеть, как падают, ранняя с грохотом щиты, легионеры, а в зал заходят новые «балахоны». Потом наступила темнота…
* * *
Очнулся я оттого, что рядом со мной спорили двое. Голоса были мужскими, молодыми и разговаривали они на древнеегипетском:
— Бадру велел снять с него все!
— Знаю! Но у меня не получается снять кольцо! Оно не слезает с пальца! — Я почувствовал, как кто-то грубо пытается содрать с моей руки перстень Соломона, но у него ничего не выходило.
— Да, оно вросло! Может, палец отрезать? Он все равно ничего не почувствует.
— Нет. Тело избранного не должно быть повреждено! Так сказал Бадру.
Я слегка приоткрыл глаза, стараясь ничем не выдать себя. Я голым лежал на деревянном столе в маленькой, темной комнатушке. Скорее даже келье. Доспехи, оружие, одежда, поясная сумка с ключем — все исчезло. Даже крестик и анк эти гады с меня сняли! Скосив глаза я увидел двух молодых жрецов. Их бритые головы блестели от пота в свете пары светильников, что стояли у меня в ногах. Они озадаченно рассматривали кольцо на моей руке, не замечая, что я уже пришел в себя. Я прислушался к внутренним ощущениям… Биение Слова ощущалось, но было очень слабым. Тело оказалось парализованным. Все что я смог — это немного пошевелить пальцами на ногах. Хреново!
— …Так может смазать кольцо маслом?
— Где я тебе возьму сейчас масло?! Надо резать. Да, не бойся ты, никто и не узнает! А кольцо мы себе оставим.
— Нельзя! Донесет кто-нибудь. Память этого римлянина после ритуала Воссоединения достанется нашему Господину вместе с его телом. Думаешь, он не спросит потом, где кольцо и почему изуродована рука?
— Ему не до этого будет. Проснутся римляне, и Господину нужно будет идти к ним, чтобы они ни о чем не догадались…
— Дурак! Давай просто повернем кольцо камнем внутрь, чтобы не мучиться, никто его и не заметит.
Снаружи раздались шаги, дверь открылась, и кто-то громко спросил:
— Эй, вы! Помет скарабеев! У вас все готово?
— Да, учитель!
Один из молодых жрецов быстро повернул кольцо на моем пальце, другой махнул рукой в угол, где на скамье были аккуратно сложены все мои вещи.
— Берите его и несите на алтарь — распорядился начальственный голос — и все вещи его тоже прихватите. Господин сам потом решит, стоит ли их ему надевать.
Меня явно подготовили к какому-то ритуалу. В ходе которого в меня должен вселиться какой-то их Господин. Это Сет что ли?! Или вообще Люцифер?!! От страха по коже побежали мурашки размером с коня. Надо срочно валить отсюда!
В келью тем временем зашли еще два жреца и меня споро, в восемь рук куда-то понесли. Снова накатила дурнота и все поплыло перед глазами. Где-то вдалеке послышались гортанные песнопения, и чем ближе мы подходили, тем хуже мне становилось. Сильно и резко воняло чем-то, казалось, что Тьма, клубившаяся в коридоре, имеет не только запах, но и щупальца, касаясь меня ими и пробуя на вкус. Я через силу пытался запомнить дорогу, подглядывая сквозь полуприкрытые глаза. Сначала две поворота направо, потом третий перекресток налево… Подземелье было обширным, а сеть коридоров оказалась разветвленной.
Наконец, меня внесли в большой зал, своды которого поддерживали грубо высеченные из камня колонны. В центре на потолке был нарисован огромный багровый глаз, под ним на возвышении камень, видимо служивший храмовым алтарем, и несколько саркофагов. Рядом с алтарем необычная скульптура — каменная кобра с раздувшимся «капюшоном» и приподнявшаяся на хвосте. Она словно приготовилась к атаке, угрожающе нависая над каменным ложем. Вокруг стояли жрецы в балахонах. Именно они и пели, если эти жуткие завывания вообще можно было назвать пением. Их голоса, то повышались почти до крика то опускаясь до неразборчивого монотонного бормотания.
Зал был ярко освещен, и детали я смог рассмотреть в подробностях. Но потом меня с размаху кинули на алтарь, и мне уже стало не до чего — еле удалось сдержаться и не зашипеть от боли. Телу возвращалась чувствительность, но двигаться я пока не мог.
Переждав, когда дыхание восстановится, я снова приоткрыл глаза и вздрогнул — голова змеи нависала прямо надо мной, и в глазах твари собиралась тьма. Но чем больше тьмы клубилось в глазах змея, тем громче звучало Слово в моей голове. Попробовал чуть пошевелить пальцами рук — получилось! Я
