А потом — торопливый шепот и прерывистое дыхание. Последние уверения, возражения, капитуляция. Норин униженно соглашается не поднимать тревогу. Трясущаяся, ослабшая, она лишена невинности, она пала, стала соучастницей чего-то чудовищного… и ей это нравится.
Камилле пережитой опыт тоже приносит глубокое удовлетворение.
Она покидает комнату и на цыпочках прокрадывается в номер «4».
Вспышка ослепляет ее, когда она открывает дверь. Губы ее еще влажные, черты лица смягчились, глаза замутнены от испытанного наслаждения.
— Поймал! — кричит Шеридан, размахивая фотоаппаратом, и улыбается во весь рот.
И она смеется.
Это почти как если бы он ее поцеловал. Шеридан отворачивается и проверяет снимок на экране предварительного просмотра.
— Хм.
Похоже, что он разочарован или, возможно, озадачен.
— В чем дело?
— О, ничего, все хорошо.
Они покидают большой окоченевший желтый дом ранним утром. Камилла находит момент отъезда странным образом печальным, разочаровывающим. Она хотела бы встретить немного понимания, увидеть пристыженное беспокойство в глазах молодой хозяйки, заметить, как побледнели розовые щеки. Норин проснется и совсем не будет уверена в том, что что-то действительно произошло с ней в эту ночь. (Возможно, она никогда не хватится того, что у нее отняла Камилла.) Так все и должно быть. Внутрь и обратно, не оставляя следа, любить их и покидать их.
Она на секунду зашла в кухню и огляделась. Запахи копченой селедки, кровяной колбасы и сохнущего в помещении белья смешивались, вызывая тошноту. Камилла вдруг почувствовала, что теряет ориентацию в пространстве. Вкус жизни Норин застрял у нее в горле; перед глазами на секунду возникла пугающая картинка ее существования в этом доме. Муж-чурбан и безразличные отпрыски, шумные американцы, жующие пережаренный бекон в этой убогой, мрачной столовой. Камилле нечем дышать, ей кажется — она становится прозрачной.
Шеридан сигналит в «бентли».
— Тсс! — шипит Камилла и убегает из кухни.
Большая машина отъезжает от дома.
Норин проснулась, как раз чтобы услышать звук отъезжающей машины. Ночью ей не спалось, но для нее не существует поблажек. Никто не принесет ей кофе в постель. Надо приготовить завтрак для постояльцев; Джонасон не в духе; дети будут выводить ее из себя своим ором, а малышка ревом. Но она улыбалась. Она стояла на крыльце и слушала приглушенное урчание двигателя большой машины. Это едут они, прекрасные люди. Норин повертела в руке простой кремовый прямоугольник визитки с единственной надписью: «Камилла Сиибу». И больше ничего. Ни адреса, ни телефона. Высокомерно, не так ли? Но это не важно. Ты никогда больше их не увидишь. Мимолетное знакомство. Она сунула визитку в ящик комода, туда, где хранила свою коллекцию любимых трофеев.
— Иногда у меня бывают такие милые постояльцы, — мурлычет Норин. — Так славно принимать их у себя.
И она возвращается в рабство, к своим домашним обязанностям, в ее широкой, хищной улыбке таится триумф; взгляд наивных светло-карих глаз больше не голодный, он пресыщенный.
Они заранее позвонили и забронировали номер в месте настолько удаленном от примитивного В&В, насколько это позволяли деньги. Камилла автоматически одарила паренька, который подхватил их сумки, ослепительной улыбкой и была несколько удивлена, когда не получила в ответ восхищенный, признательный взгляд.
Они вошли в отель. Каким же просторным казался им холл. Там толпилось множество людей, но не было тесно. Никто не смотрел в сторону Камиллы. Или, если кто-то случайно и бросал взгляд в ее сторону, казалось, этот кто-то ничего не видел. К тому моменту, когда они дошли до регистрационной стойки, она чувствовала тревогу и странную слабость, словно этот короткий переход был долгой дорогой через безлюдную тундру. Странствие Камиллы по миру людей до сих пор было поглощением, глоток за глотком, их внимания. Цветок обольщения распускался целиком лишь время от времени (она не наркоман, как Шеридан!). Ее неизменная красота, ее неувядающая молодость поддерживались более изощренными способами. Она так привыкла получать ответную реакцию, что даже не задумывалась об этом. Восхищение, вызываемое ею практически у каждого человека (будь то мужчина или женщина), у молодого или у старого, было ее повседневной пищей, воздухом, которым она дышала. Люди так и питаются. Таков закон природы.
Весь подъем до номера спокойный и невозмутимый Шеридан хранил молчание, а она не могла удержаться и рассматривала себя в зеркальных стенах лифта, заглядывала в глаза проходившей мимо горничной, в глаза коридорного, ожидавшего чаевые. Ничего. С таким же успехом она могла быть невидимкой. «Что со мной произошло?»
— Что с тобой, Кэм?
— Ничего, — отвечает она, сидя на кровати королевских размеров в центре огромного номера. По кровати разбросаны роскошные подушки; свежие, белоснежные простыни благоухают. Но где же Норин с ее покорными, голодными глазами? — Я, пожалуй, приму душ.
Она уходит в ванную комнату.
До тех пор, пока ты видишь себя в зеркале, ты не переступила черту. Так говорит Шеридан. Когда-нибудь все зеркала окажутся пустыми. Временами, устав от бесконечно повторяющейся пытки своей изощренной диеты, она мечтала о том дне, когда у них уже не останется выбора и они вынуждены будут превратиться в монстров. В действительности никто из них не хотел переступать эту черту. Это была бы своего рода смерть. Они предпочитали как можно дольше избегать этой участи. Но было кое-что еще.
На нее смотрит светловолосая уставшая женщина, немного бледная. На лице ее несколько тоненьких морщин, несколько лопнувших сосудов. В этом отражении нет ничего необычного. Ни старая, ни слишком молодая, ни красивая, ни страшная — определенно нет никаких признаков бессмертного зла. «О боже, — шепчет она, заново рожденная смертная, — что со мной произошло?» Она поворачивается в одну сторону, потом в другую. Бесполезно. Куда бы она ни смотрела, прозрачный, чистый свет, падающий на нее, исходит с севера.
КОННИ УИЛЛИС
Джек
Журнал «Locus» включил Конни Уиллис в список «Лучших авторов научной фантастики и фэнтези девяностых годов». Она дебютировала в 1971 году в журнале «Worlds of Fantasy», но начала регулярно писать в жанре фэнтези только с начала восьмидесятых. Ей принадлежат романы «Мечты Линкольна» («Lincoln's Dreams»), «Книга Страшного суда» («Doomsday Book»), «Белое пятно» («Uncharted Territory»), «Римейк» («Remake»), «Вожак» («Bellwether»), «Не считая собаки» («То Say Nothing of the Dog») и «Переход» («Passage»), а также сборники рассказов «Пожарная охрана» («Fire Watch»), «Невозможное» («Impossible Things») и «Чудо и другие рождественские истории» («Miracle and Other Christmas Stories»). Уиллис шесть раз получала премию «Небьюла» и восемь — «Хьюго».
