подохнет от тоски.
Барон Ландау делал для зверя все, что мог. Он больше не велел камням смотреть на казни, даже напротив, давал выходной в этот день. Но несколько камней все равно приходили – а потом рассказывали остальным, и рассказы эти были страшнее самого зрелища. Облако ужаса продолжало висеть над поселком.
Барон договорился с властями окрестных городов и деревень. Теперь всех осужденных на смерть в радиусе сотни верст передавали зверю на расправу. Но людей в этих краях жило не так уж много, и большинство из них были законопослушны, как все честные дангарцы. Слишком редко зверю доставалась работа. Долгие месяцы он проводил в земляной яме, все глубже проваливаясь в тоску.
Ландау не мешал шлюшке обхаживать зверя. Он даже стал реже назначать Грету в качестве приза – чтобы она имела больше времени на заботу. Но барон прекрасно понимал: бабские нежности – слабая замена убийству. Без крови зверь не продержится долго.
Единственным надежным источником крови остались закупки рабов. Новые камни, только прибывшие в Дунквальд, еще не знали ни здешних порядков, ни грозной славы зверя. И смысла цуштандов они не понимали, потому трудились с большой неохотой, норовя сбежать. Весьма иронично: зверь чаще всего казнил именно таких строптивцев, каким прежде был сам. Он бы знал это, если б хоть раз удосужился поговорить с осужденным. Но, на памяти барона, такого не случалось.
А каждой весной, ровно раз в год, для обер-фишмайстера наступал решающий день. В Дунквальд приезжали армейские собиратели подати. Любой рабовладелец – даже гильдия рыбаков – обязан отдавать в имперское войско подушный налог: одного камня из каждой сотни. Фон Ландау сопровождал офицеров, пока они осматривали рабов и делали выбор. Каждую весну они заглядывали в яму и говорили:
- Ого! Этот выглядит сильным и свирепым. Наверное, хороший боец.
Вот тогда барону представлялся выбор. Он мог ответить: «Служу кайзеру! С радостью уступлю вам этого камня». И зверь бы исчез вместе со всеми проблемами. А потом, пожалуй, уехал бы и сам Ландау. При том идеальном порядке, какого он добился в Дунквальде, барон мог потребовать места получше.
Но странное дело: с каждым годом в день сбора подати обер-фишмайстер испытывал все большую тревогу. Зверь был его детищем, его проектом, объектом его заботы. Пусть вояки заберут кого угодно – но не зверя!
Тогда барон Ландау обращался к камню. Ровно раз в год, всегда одинаковыми словами:
- Каталиец, покажи грудь.
Зверь разводил рубаху, и офицеры поднимали брови:
- Ничего себе! Что он натворил?
- Пытался сбежать и убил одиннадцать солдат.
- Целых одиннадцать?!
- Да.
- Они что, спали?
- Они его конвоировали. Все при оружии. Итак, возьмете зверя?
Ландау знал ответ наперед. Принять на службу камня, готового убивать камней, - все равно, что поселить лиса в курятник.
Офицеры уходили, а Ландау еще минуту смотрел в яму и произносил два слова - существительное с артиклем:
- Ди бестиа.
По-дангарски это и значило: зверь.
* * *
Текло время, менялись люди. Одни умирали, других забирали в солдаты, третьи дряхлели, становились неспособны копать и перепродавались по дешевке. Гильдия закупала новых копателей. Все меньше оставалось тех, кто помнил Рэда человеком, а не зверем.
Лейтенант Вольф Кляйн посещал каждую казнь, с интересом наблюдая жуткое мастерство Рэда. Но как-то раз, под конец второго года, пришел к яме один и подал зверю стакан крепкого пойла. Зверь хлебнул и согрел душу, туман тоски слетел с глаз.
- Я уезжаю, - сказал коготь кайзера на сносном каталийском. - Фритьоф сдержал обещание и замолвил за меня словечко. Меня переводят в Хофштадт.
- Хорошо тебе, - сказал зверь, внимательно глядя на ногу Вольфа.
В то время яма была еще не глубока, зверь легко мог схватить его за лодыжку.
- Не я тебя загнал сюда, - сказал коготь. - Ты знаешь, кто это сделал.
- Но ты можешь меня забрать.
- Не могу. Ты – собственность гильдии и любимый зверь барона.
- Дай пистолет.
Коготь усмехнулся:
- Все еще не понял, да? Ты в Дангаре. Здесь правит порядок, а не хаос. Пока нельзя – ты не выберешься.
- Ты же тогда дал мне нож!
- Я дал тебе урок. Жаль, ты не усвоил.
Внезапно зверь бросился к Вольфу, но тот был настороже и вовремя отскочил.
- Прощай, каталиец. Если когда-то увидимся – мне будет любопытно, что из тебя вышло.
- Провались в бездну!
Якка пришел к яме дважды. Первый раз – в самом начале, после казни бригадира. Пришел сказать, что не одобряет поступок Рэда: убивать людей нельзя. Если Рэд считал Якку другом, то больше пускай не считает. Охотник вернул долг и рад, что больше ничем не связан с Рэдом.
А потом Якка пришел лишь три года спустя. К тому моменту зверь хорошо понимал дангарский.
- Рэда, я отсюда ухожу. Больше меня здесь не будет.
- Как – уходишь?..
- Я вольный человека. Могу уйти – вот и ухожу. Барона сильно злится, но я же не его человека.
- Куда ж ты пойдешь? Оленей стрелять?!
Якка погладил ружье:
- Может, и так. Посоветуюсь с Эйкхой, вместе решим.
- Но почему? С чего ты?..
- Скверно здесь стало, - охотник вздохнул и покачал головой. - Цуштанды пошли совсем плохие.
- Будто раньше было легче!
- Легче, да. Ты не знаешь, какие цуштанды теперь. И хорошо, что не знаешь.
- Как же так?! Якка, скажи мне: почему рабы все это терпят?! Если б восстали – барон бы костей не сосчитал! Я один уложил дюжину солдат!
Якка поморщился и дал ответ:
- Из-за тебя и терпят, Рэда. Все боятся зверя в яме.
- Но почему – меня?! Барон с ними все это делает! Барон их посылает на казнь!
- Барона наказывает только тех, кого надо наказать. А ты радуешься, когда убиваешь.
- Но я же... Послушай, все не так! Я не радуюсь, просто... живу! Я ж месяцами напролет сижу в могиле. И только в эти моменты... ну, я жив, когда дерусь, понимаешь?!
Якка протянул ему трубку, огниво и кисет с табаком.
- Оставь себе, Рэда. Не думай, что я на тебя злой. Но ты стал зверем. Из-за тебя и барона тут слишком холодно.
* * *
Пятый год в яме вышел особенно скверным. Казней выпало мало. Колодец достиг самой отвратной глубины в
