когда исполнял казнь.
Писаренок, как будущий фишмайстер, пытался подлизаться к барону. Ландау, разумеется, пришел на казнь. Мелкий отирался возле него, а вместе с мелким пришла и Грета. Стоял теплый осенний день. Легкое платье на девушке не могло скрыть округлость живота. «Вот оно как», - подумал зверь… И прикончил осужденного одним свирепым ударом лопаты.
Писаренок отпустил какой-то комментарий, предназначенный для ушей барона. Ландау только отмахнулся и велел ему убираться. «Спаситель» ушел рука об руку с беременной «святой». Солдаты унесли труп, разошлись удивленные зрители. Барон задержался и наклонился над ямой. Долго смотрел на Рэда, и показалось, сейчас он что-нибудь скажет. Что-то еще, кроме «ди бестиа» раз в год. Затем барон качнул головой и ушел.
От его долгого молчаливого взгляда Рэда накрыло предчувствие беды.
* * *
Остаток осени и вся зима прошли без казней. Зверь провел это время в спячке, словно медведь. Грета, видимо, уже родила и уехала с ребенком в места получше, чем это. Камни близко не подходили к яме. Только раз в день солдат охраны спускал зверю пищу, да раз в три дня приходи храмовник со своей проповедью. Он говорил о ценности смирения, и это, по правде, было довольно глупо. В целой губернии не нашлось бы камня, более смиренного, чем Рэд: в течение долгих лет он делал исключительно то, чего требовал барон Ландау. Но Рэд внимательно слушал слова храмовника, даже при случае отвечал. Без этого он, глядишь, забыл бы человеческую речь.
Большую часть времени зверь спал, зарывшись в груду вещей, снятых с трупов. Когда валил снег, над ним вырастал сугроб.
Потом пришла весна, и зверь пробудился от спячки. Не из-за тепла и пенья птиц, но от предчувствия крови: когда кончаются морозы, кто-нибудь пытается сбежать.
И верно, вскоре наступил день казни.
Утром к яме подошел обер-фишмайстер, странно поглядел на зверя и сказал:
- Сегодня.
Затем стали собираться камни. Рэд не видел их, яма была слишком глубока, но по звукам шагов понимал: нынче людей собралось много. Наверное, тоже соскучились за долгое время затишья. Воцарилось молчание – видимо, привели осужденного. Ландау неразборчиво объявил приговор. Солдаты разрезали веревки и столкнули осужденного в яму.
Тогда - впервые за множество казней – зверь заговорил с жертвой.
- Грета?!
Он схватил девушку и поднял на ноги, и воскликнул:
- Почему ты здесь? Что натворила?!
Она зажмурилась, со всей очевидностью ожидая удара. Рэд встряхнул ее:
- Открой глаза, ответь! Как так вышло? Разве тебя не выкупили?!
Она сказала:
- Я согрешила. Ты должен это сделать.
- Я не стану тебя убивать.
Сверху смотрели барон, солдаты, камни. Рэд задрал голову и крикнул:
- Расходитесь! Я не убью ее!
Ландау смерил его долгим взглядом.
- Она приговорена. Ты должен убить. Таков цуштанд.
- Я не стану, - ответил Рэд просто и буднично, словно это зависело лишь от его желания.
- Из ямы выйдет живым только один из вас.
Грета сказала:
- Ты слышал? Меня все равно убьют. Лучше ты… Только, пожалуйста, быстро.
В ответ он обнял ее.
Грета стала бить его кулачками:
- Сделай это! Так надо. Так решено!
Рэд сжал ее крепче и крикнул вверх:
- Слышали меня? Ничего не будет. Расходитесь.
Толпа растерянно зашепталась. Что делать в таком случае – никто не знал, даже обер-фишмайстер. Никто, кроме зверя, не может казнить осужденную, ведь это нарушит цуштанд. Помиловать – нелепо, коль она виновата. Принудить зверя? Охотников спуститься к нему не нашлось.
А тем временем грянул гром и началась гроза. Барон постановил:
- Каталиец, даю тебе время до завтрашнего полудня. Охрана, если осужденная вылезет из ямы – прострелите колени и сбросьте назад. Все прочие – разойтись.
Камни разбежались, а охрана разошлась от ямы, чтобы укрыться под деревьями. Рэд остался наедине с Гретой. Крепко обнял ее, поцеловал и стал укутывать, пряча от дождя.
- Зачем? – лепетала она. – Ты должен исполнить!.. Я грешна, я провинилась. Мне нужно искупить грехи!
- Раздевайся – искупишь.
- Не шути! Бог велел тебе убить меня! Такова наша судьба. Так нужно, слышишь?!
- Дуреха ты. Зря я тебя слушал все время. Давно надо было плюнуть и завязать.
- Рэд, милый, нельзя иначе! Убей меня, так будет лучше для всех!
Он поцеловал ее.
- Заладила: убей да убей… Кончай пороть чушь. Давай лучше подумаем, как выбраться отсюда. В запасе целая ночь, и ты не связана. Есть одна идея…
Грета в испуге оттолкнула его:
- Как - выбраться?! Ты что, снова хочешь сбежать?!
- Ну, да. Одному тут еще можно стерпеть, но для двоих - тесновато. Моей любимой нужен терем получше.
- Любимой?! Ты все еще меня любишь?
- Конечно!
В доказательство он крепко схватил ее пониже талии.
- Но я предала тебя!
- Судя по тому, что ты очутилась здесь, это тебя предали. А ты поступила так, как я советовал: выбирайся, если сможешь.
- Нельзя бежать, нельзя! Пойми: будет только хуже! Бог нас накажет за это!
- Срал я на вашего бога.
Тогда Грета помедлила… Струи дождя хлестали ее, волосы паклей прилипали к шее… Она вздохнула поглубже, глянула Рэду в глаза и выпалила:
- Я не отправила твое письмо.
- Что?..
- Я обманула тебя. Знала, что ты пишешь своей женщине. Хотела, чтоб ты любил меня, а не ее.
Рэд отшатнулся, исступленно затряс головой:
- Нет, нет!..
- Да. Я послала пустой конверт. Письмо выбросила.
Он попятился, споткнулся о цепь, шлепнулся в грязь. Грета присела рядом и произнесла:
- Сделай то, что велит бог.
* * *
Фридрих фон Ландау решил прийти к яме ровно в полдень. Но за час до того в Дунквальд приехали армейские собиратели подати.
- Крепкой руки, герр барон. Будем признательны, если покажете нам камней.
- Крепкой руки, офицер. Не желаете ли перекусить с дороги?
- Всю ночь лупил дождь. Сейчас просветлело, но снова собираются тучи. Лучше покончить с делами, пока не хлынуло опять.
- Разумно. Идемте со мной, офицер.
- Герр барон, мы бы хотели взглянуть на каталийца.
Они подошли к яме за двадцать минут до полудня. Фон Ландау хмурился. Он планировал явиться точно в срок, и, если зверь не исполнил приговора, – немедленно принудить его. Всю ночь барон изучал научные труды, ища ответ: допустимо ли в таком случае применить силу обер-фишмайстера?
