четыре ярда. До воды еще очень далеко, но солнца уже почти не видно, и до верху не дотянешься, чтобы поцеловать Грету. Кроме того, Рэд изучил все слова, которые знала она, и уроки дангарского исчерпались. Его накрыла небывалая прежде тоска.
Грета сразу ощутила беду и принялась помогать любимому. Она привела служителя церкви – того самого, который когда-то беседовал с Рэдом у фрески. Храмовник стал убеждать каталийца:
- Я хочу объяснить тебе, почему ты страдаешь. Надеюсь, от этого станет легче. Бог стучится в твое сердце, но ты его не принимаешь. Бог учит терпению и вере, но ты борешься с ним. Тебя гнетет не сама неволя, а уверенность, что должно быть по-другому. Ты думаешь, что судьба несправедливо горька, и ты заслуживаешь иной.
- Так и есть, - бросил Рэд.
- Но подумай: именно эта мысль и привела тебя сюда. Раз за разом ты отвергал то, что послал Сеятель. Пытался сбежать, дрался, убивал людей – и от этого лишь становилось хуже. Твоя жизнь подобна узлу, который затягивается от каждого рывка. Если научишься смирению и прекратишь рваться, этот узел ослабнет.
Рэд не имел сил, чтобы спорить. А храмовник продолжал:
- О каждом из нас Сеятель заботится, как о сыне. Его забота бывает горька – но такую же горечь чувствует дитя, наказанное отцом. Пойми, что наказание – часть заботы, и прими горькую микстуру с той же благодарностью, как принимаешь мед. Это трудный урок, хотя и простой для понимания. Нам, служителям бога, его преподают наглядно.
Храмовник закатал рукав и показал рабское клеймо в виде имени Сеятеля. Рэду пришлось встать и приглядеться, чтобы увидеть диковину: клеймо заживало! Причем не все одновременно, а буква за буквой. Первые буквы слова совсем пропали с кожи, средние остались в виде тонких силуэтов, лишь последние две все еще состояли из грубых жженных шрамов.
Храмовник объяснил:
- Такое клеймо ставят каждому камню, служащему церкви. После того, как оно сойдет с кожи, камень может стать полноправным священником. Но когда это случится – неизвестно наперед. У одних может заживать по букве в год, у других – по букве в три года, а у кого-то – вовсе не заживает. Но одно известно точно: если отчаяться, клеймо перестанет заживать. Лишь тот, кто имеет терпение и веру, сможет дождаться и получить сан.
Рэд сказал:
- Мне сан не нужен.
Храмовник ответил:
- Но ты носишь свое священное клеймо. Имей терпение и веру – лишь тогда Сеятель тебе поможет.
С тех пор раб в сутане часто приходил вместе с Гретой. На пару они уговаривали Рэда научиться терпеть.
Тем временем фон Ландау на несколько месяцев уехал в столицу. Магнус гильдии рыбаков пригласил его на аудиенцию и, по занятному совпадению, похвалил терпение и кротость барона. Для рыбаков младших рангов служба в Дунквальде должна длиться десять лет. Но столь знатный мастер, как Ландау, может ожидать особых привилегий. Если за целых пять лет службы барон не подал ни одного ходатайства о переводе, то кротость и смирение делают ему честь.
Ландау предпочел не понять намека. Ответил магнусу, что научная работа сильно его увлекла, и нет лучше места для экспериментов, чем Дунквальд. Магнус также спросил мнения Ландау о Йориксене, и барон не стал чернить хитреца. Он дал Фритьофу высокую оценку, тепло распрощался с магнусом и отправился в тюрьму. А затем в другую тюрьму, и в третью. На средства гильдии он приобрел десять преступников, приговоренных к смертной казни, и оплатил их конвоирование в Дунквальд. Возвращаясь из столицы, он посетил многих уездных дворян и сделал им любопытное предложение.
Следующие десять месяцев стали пиршеством для зверя. Ровно раз в месяц вельможи и богачи приезжали в Дунквальд, дабы увидеть бой и сделать ставки. Против зверя из ямы выставляли отъявленных бандитов, разбойников и головорезов. Каждая казнь превращалась в отчаянный поединок. Все силы, все мастерство требовалось зверю, чтобы уцелеть. Однажды бой продлился целый час. Рэд получил три колотых раны и к концу схватки не мог стоять на ногах. Он завалил противника, придавил к земле своим весом и задушил цепью. Потом барону Ландау пришлось спуститься в яму и забинтовать его раны – больше никто не рискнул подойти к зверю. Раны заживали целый месяц, Рэд едва успел выздороветь к следующему бою.
Десять месяцев пролетели, как один, а колодец углубился на целый ярд. Но потом пиршеству пришел конец. Окрестные помещики убедились, что играть против зверя бессмысленно, и ставки сошли на нет. А магнус вежливо, но твердо попросил барона не тратить деньги гильдии на то, что должны делать тюрьмы за свои средства. Зверю снова пришлось голодать…
* * *
А затем исчезла Грета. Храмовник пришел проповедовать Рэду один, без нее. Рэд спросил о Грете – камень не знал ответа.
Она не появлялась неделю, другую, третью…
Спустя месяц Грета пришла... вместе с мужчиной.
Рэд едва узнал этого парня. Сильно же он возмужал за годы: избавился от прыщей, расправил плечи, отъел круглые румяные щеки. Стал пускай не орлом, но добротным сытым зайцем.
- Что, пришел помолиться мне, как тогда?
- В следующем году я получу плащ фишмайстера и уеду отсюда, - сказал писаренок. – Хочу выкупить Грету и забрать с собой.
Рэд не нашел, что сказать. Он же сам все эти годы уговаривал ее: «Забудь меня, найди способ выбраться!» Ну, и вот. Нашла…
Грета спустила Рэду на веревке коробку с угощением. Последнюю, надо полагать.
Писаренок с умилением посмотрел на девушку и разразился монологом. Он сказал: Грета – невероятное создание! Долгие годы она старательно заботилась о таком ничтожном животном, как Рэд. Беглец и убийца не заслуживает даже мизинца на ее руке, но она вложила всю свою душу. Грета – любимица Сеятеля, почти что святая. Всякий раз при виде ее сердце писаренка переполнялось восторгом. И вот, он решил сделать для удивительной девушки самое малое, что может: подарить ей свободу.
Грета краснела и прятала взгляд. Когда писаренок окончил речь, Рэд сказал ей:
- Молодец, устроилась.
Грета залилась слезами. Писаренок сделал строгую гримасу и заявил, что Рэд не имеет права упрекать ее. Рэд вообще не должен говорить со святой женщиной и пачкать своей грязью ее чистую душу! Об этом будущий фишмайстер отныне позаботится.
«Спаситель» взял Грету под руку и увел. А она, плача, зачем-то положила руки на живот.
Рэд увидел ее вновь через три месяца,
